Star5.Exchange

РЕКЛАМА в FACEBOOK

Вы можете получить WMR-Бонус в размере 0,01-0,20 WMR на свой кошелек 1 раз в сутки

Кошелек
Код Защитный код

Обмен Webmoney


НАЙДИ СВОЙ ГОРОД




Обмен Биткоинов... на деньги

Биржа обмена криптовалют

БИРЖА+КРАН

Биржа обмена криптовалют
Автор: Антон Торопов

У богатых людей - большая библиотека, у бедных – большой телевизор


Star5.Exchange

Изба-читальня. Это интересно!

 Это интересно!

 

 Автор: Юрий Граблин

Рассказы (случаи из жизни)

Забавный случай.

В не очень  далекие времена, когда автобусы Мончегорск – Мурманск ходили по грунтовой дороге, через поселок Тайбола, произошел забавный случай.

На автостанции Мончегорска пассажиры производили посадку в автобус Мурманск – Мончегорск. Молодая женщина усаживала пожилую маму и говорила ей:

   — Ты спи, мама, там тебе Коля встретит, - и попросила водителя разбудить бабушку в Тайболе.

Водитель, зевая, пообещал это сделать. Автобус тронулся в путь.

  В Тайболе  пассажиры и водитель, забывший про бабушку, которая мирно спала, вышли на перекур. После перекура автобус, проехав километров 30, вдруг резко затормозил. Водитель с расстроенным лицом объяснил пассажирам, что он забыл разбудить бабушку в Тайболе и попросил разрешения у пассажиров вернуться, обещая нагнать упущенное время. Сердобольные пассажиры дали «добро».

  Автобус вторично подъехал к Тайболе. Водитель, разбудив бабушку, почти торжественно объявил ей о прибытии. Бабушка, зевнув, поблагодарила, продолжая упорно сидеть в своем кресле. Водитель уже настойчиво спросил, собирается или нет выходить бабушка. Ответ бабушки потряс весь автобус, - «Сынок, ты езжай, мне в Мурманск надо, А в Тайболе мне дочка сказала принять таблетки».

  В гомерическом смехе пассажиров автобуса очень странно выделялись испуганно хлопающие бабушкины глаза и шевелящиеся губы водителя, в которых явно читалась ненормативная лексика.

 

 Убийственная откровенность.

  Две бабушки, сидя в поликлинике, у кабинета невропатолога, с каким-то сладостным упоением разговаривали про болезни.

- Уж я к нему через день, да каждый день хожу.

- А что так плохо себе чувствуешь?

- Да нет, просто мне дома делать нечего.

И грустно вздохнула.

 

Профессионалы.        

Стоя в длинной очереди в поликлинике, я обратил внимание, как мимо меня прошли два пожилых слесаря – сантехника. У маленького толстого и лысого в руке был смеситель «елочка» с болтающимися внизу шлангами. У высокого, худого и седого был газовый ключ № 2.

  Я слегка удивился, когда через полчаса эти слесаря с теми же предметами так же сосредоточенно проследовали в противоположном направлении. Я еще больше удивился, когда минут через 20 это дефиле повторилось еще раз. Очередь была длинная, делать было нечего. И я стал считать. Когда тринадцатый раз они проходили мимо меня, в руках у них не было ни смесителя , ни ключа. От удивления, поймав за рукав толстого, я остановил его движение. Медленно подняв глаза, он смотрел на меня вопрошающе.

- Где смеситель? – коротко спросил я.

- Обед,- так же коротко ответил он мне и продолжил движение.

 

Поговорили.

 Очередь в хлебном отделе двигалась очень быстро. Покупатели спешили, продавщица работала сноровисто. Старенькая бабушка, подойдя к прилавку долго рассматривала ассортимент.

- Дочка, а это что за хлебушек?

- Бабушка, это хлеб «семь злаков» .

- А пряники у вас свежие?

- Да, бабушка, свежие, мягкие.

- А какие конфетки у вас есть?

Продавщица долго перечисляла весь ассортимент конфет с ценами. Очередь росла.Бабушка все также изучала содержимое прилавка. Диалог с продавщицей продолжался. Очередь  у хлебного отдела существенно увеличилась. Продавщица, теряя терпение и ласковые нотки в голосе, спросила:

- Бабушка, да что тебе надо - то ?

- Мне - то ? Да половинку черного.

Распухшая очередь долго смеялась.

               

Ирония судьбы или ну его на хрен.

                Когда моряки приходят с моря – это праздник!

                В первый день моряк, не желая никого видеть, посвящает себя жене и алкогольным напиткам. На второй день дома накрываются столы, приглашаются гости, родственники и друзья.

                Был второй день по приходу судна. Тралмейстер Гоша, расхлебавшись с делами, собирался ехать на автобусе домой, в Мончегорск.

                — Проводить тебя, что – ли? – задумчиво спросил рыбмастер Володя.

                — Да, как хочешь.

                — Ну тогда подожди на причале, я сейчас переоденусь.

                Стоя на причале, Гоша увидел, как во главе с рыбмастером по трапу спускаются еще пять членов команды, страстно желающих его проводить.

                Собственно говоря, неважно, кто кого куда провожает, но это отличный повод выпить.

                До автобуса было долго и, гуляя в окрестностях вокзала, провожающие и отъезжающий потихоньку доводили себя до кондиции. Во время этого времяпровождения в компанию был принят «родственник».

                «Родственник» - это бывший член экипажа, который перед последним рейсом списался с судна и ушел в отпуск по причине рождения у него ребенка. В свое время, когда Гошу с ним знакомил брат его жены,  он был представлен как родственник без имени и фамилии. После этого он для всех стал просто «родственник». Его отловили в пьяные объятья, когда он шел с молочной кухни, неся в руке лесочную авоську, полную детского питания в маленьких баночках и скляночках. Не сопротивляющийся родственник быстро нагнал алкогольный уровень всей компании.

                Придя на автостанцию, и с удивлением обнаружив, что до автобуса еще целый час, вся компания, поддерживая друг друга, спустилась на нижнюю площадь вокзала в кафе «Экспресс», где, к сожалению, продавали коньяк на разлив.

                Последнее, что помнил Гоша, это свою просьбу к одновременно говорящим собутыльникам, чтобы его не забыли посадить в автобус.

                Очнулся он от того, что у него заложило уши. Открыв глаза, он с удивлением увидел, что в автобусе, в котором он сидел, было три места в ряду. Повернув голову и посмотрев в окно автобуса, он заметил , как далеко внизу проплывали облака. Оценив обстановку и осмотрев себя, он пришел к выводу, что вокруг него незнакомые люди, он находится в самолете, золотая печатка, часы, документы и деньги, за исключением тридцати рублей, у него отсутствовали. В тщетной попытке проснуться, он больно ущипнул себя за щеку, но картина не изменилась. Тогда Гоша дотронулся до рукава рядом дремавшего пожилого человека и спросил:

                — Извините пожалуйста, не считайте меня идиотом, но скажите куда мы летим.

                — В Киев. – удивленно ответил сосед.

                — А с пересадкой или без пересадки?

                — С пересадкой.     – еще больше удивился он.

                — А где?

                — В Москве.

                Гоша задумался. В Москве придется садиться на поезд и ехать обратно, искать документы, деньги и свидетелей своего отъезда, так как вспомнить  что было после «Экспресса» не представлялось возможным.

                — А когда будет пересадка?

                — А она уже была. – раздраженно ответил сосед.

                — Слушай, мужик, - возмутился Гоша – Я еще мог в самолет в Мурманске сесть пьяным, но кто меня пропустил в Москве?

                Пожилой сосед стал объяснять Гоше как преподаватель глупому ученику.

                — Пропустили потому, что у тебя большое горе – в Киеве у тебя умерла родная бабушка. Ты сирота. Бабушка тебя вскормила грудью и ты летишь на ее похороны.

                Во время его речи Гоша подумал, что он сошел с ума. В Киеве у него родственников не было, родители у него были живы.

                — Это что, я сказал?

                — Нет, это сказали твои друзья.

                — А где они?

                — Где–то впереди сидят.

                Гоша, выйдя в проход, двинулся разыскивать друзей. И он их нашел – друзья оказались настоящими. Все его собутыльники, включая родственника с авоськой с детским питанием, мирно спали в шести креслах. Отсутствовал только моторист Саня. Разбудив рыбмастера, Гоша спросил:

                — Ну и какого хрена нас в Киев понесло?

                — Какой Киев? Я вас только до Москвы провожаю, меня дома ждут. – испуганно сказал он.

                У ног мирно покоился откуда-то взявшийся большой портфель плотно набитый бутылками с водкой. Разбудив всю компанию, Гоша с Володей стали пытаться выведать у еще не протрезвевших друзей подоплеку сложившейся ситуации. Большинством голосов постановили, что без бутылки не разобраться. Кстати, вещи документы и деньги были у ребят. В портфеле с водкой стакана не оказалось. Считая ниже своего достоинства пить из горлышка, интеллигентный предприимчивый  электромеханик Игорек из Кенигсберга кнопкой вызвал стюардессу.

                — Нам всем, если можно, по стаканчику минеральной воды.

                Стюардесса быстро принесла семь стаканчиков с надписью «Аэрофлот». Все медленно пили. Девушка, не понимая, что ребятам нужны стаканчики, а не минеральная вода, продолжала стоять с подносом.

                — Идите, девушка, идите. – ласково сказал Володя. Стюардесса засмеялась и ушла. После небольшого возлияния ситуация стала проясняться. Оказывается, Гоша с Володей в кафе «Экспресс» очень долго спорили , что такое «Кресчатник». В конце , разругавшись, поспорив на два щелбана, они двинулись в Киев, прихватив в свидетели всю компанию. Билеты, кажется, они купили в аэропорту. Матрос Витя сказал, что во всем виноват моторист, который сказал, что в Киеве у него есть три квартиры и он всех расселит.

                — А где он сам? – спросил Гоша.

                — А мы его еще в Мурманске в аэропорту потеряли. – ответил интеллигентный Игорек.

                Видя, что ситуацию не исправить, компания продолжила опорожнять портфель под веселую беседу, закусывая детским питанием из лесочной авоськи .

                После приземления самолета в Борисполе веселая, пьяная компания с портфелем в котором уже ничего не было кроме семи пластмассовых стаканчиков сразу отправилась в кассу  покупать билеты на обратную дорогу. Утром всех ждала работа.

                Был  вечер второго дня после прихода судна. В Мурманске за накрытыми столами жены, родственники и друзья тщетно ждали виновников торжества.

                Самолет улетал через пять часов и вся компания, за исключением Гоши и Володи, отправилась дожидаться отлета самолета в ресторан. Эти двое , продолжив старый спор , начатый в кафе,  решили все выяснить до конца. Гоша также  утверждал, что «Кресчатник» - это площадь, Володя – что это собор.

                Таксист, поправив путешественников , что не « Кресчатник» а Крещатик , согласился за определенную сумму, с заездом в магазин за спиртным, доставить их туда.

                Заезд в магазин был лишним.

                Гоша, открыв глаза, увидел над собой белый потолок. Электронные часы на стене показывали   5.30.

 На соседней койке мирно спал рыбмастер Володя. Амбре, витающее в воздухе, явно доказывало, что это не больничная палата, а вытрезвитель. Растолкав напарника , сказав ему вместо доброго утра  - мы опять не туда попали – он показал на часы, давая понять, что самолет уже улетел.

                Через некоторое время сотрудники вытрезвителя, вызвав поочередно бедолаг, выдав им их вещи и деньги, за вычетом тридцати пяти рублей с каждого, выпустили их на свободу.

                 Перед этим, Гоша спросил у сонного сержанта:

                — Простите, а вы будете сообщать на работу?

                — Зачем? Вы же деньги заплатили.

                Ответ пострадавших удовлетворил. Поймав такси, неудачливые спорщики двинулись в аэропорт. В аэропорту они увидели мирно спящих в ряд пятерых товарищей, перед которыми стоял все тот же портфель, плотно набитый коньяком со штампом ресторана. Разбудив спящую компанию, молча выпили по пластмассовому стаканчику коньяка.

                — Вы чего не улетели?

                — Вас ждем.

                — Билеты сдали?

                — Да нет, они где-то под коньяком.

                Купив новые билеты, все задумались. Они были в Борисполе, а в Мурманске начинался  их рабочий день. До самолета было три часа, двигаться никуда не хотелось  и все молча попивали коньяк. Самые инициативные – Володя и Гоша – оставив друзей, прошвырнувшись по аэропорту, обнаружили междугородние телефоны-автоматы. Разменяв большую сумму денег по пятнадцать копеек, Гоша ринулся звонить в Мурманск в отдел добычи своего флота.

                — Алло, здравствуйте, это беспокоит вас тралмейстер Локотов. У меня к вам большая просьба. Я нахожусь на Фадеевом ручье  ( Фадеев ручей – самый отдаленный от конторы район Мурманска), можно мне не приезжать сегодня. А то я проспал, добираться долго.

                — Задолбали вы меня, ребята, своими идиотскими просьбами. Ладно, отдыхай, рабочий день я тебе поставлю.

                Начальник Гоши был добрым человеком.

                Диалог Володи со своим начальником повторился практически слово в слово. Только отдаленный район Фадеев ручей был заменен на такой же отдаленный район Роста. После некоторых наставлений все сделали то же самое.

                Полет из Борисполя в Мурманск прошел без происшествий. Коньяк допили. В Мурманском аэропорту, взяли два такси,  в одно из которых уселись пять женатых моряков, в другое – Гоша и Игорек из Кенигсберга с пустым портфелем, не считая стаканчиков с надписью «Аэрофлот».

                Переполненное такси повезло моряков на экзекуцию к женам в Мурманск, а два холостяка через г. Кола двинулись на Три ручья к родному судну. Проезжая Колу, Гоша предложил Игорьку захватить несколько бутылок водки на вечер, так как в поселке Три ручья магазина со спиртным не было. Электромеханик заскочил в магазин и к удивлению тралмейстера вышел оттуда с целым ящиком.

                — Ты чего? Куда столько??

                — Или я не знаю женщин, или нас будет больше.

                На судне их радостно встретил моторист, потерянный в Мурманском аэропорту. В отличие от некоторых, без всяких хлопот, он обошелся вытрезвителем Мурманска. Накрыв стол, порезав закуску, достав из портфеля все те же стаканчики, выпили за благополучный перелет.

                 Первым появился рыбмастер Володя с расцарапанной щекой. Через определенные промежутки времени появились остальные. Только родственник остался дома, жена его простила сразу.

                 После короткого двухмесячного рейса добрый начальник Гоши орал не своим голосом:

                — Вам что, дуракам, в Мурманске вытрезвителей мало? Какого черта вас в Киев понесло? Я тебе рабочий день поставил. Мне пришлось у начальника отдела кадров бумаги твои изымать.

                 Гоша в ответ мямлил что-то невразумительное, что сержант милиции в Киева его обманул.

                Был второй день по приходу судна. Тралмейстер Гоша собирался домой в Мончегорск. Боцман Василий, зевая, от нечего делать, предложил:

                — Проводить тебе что-ли?

                Что-то щелкнуло в голове у Гоши.

                — Ну-ка на хрен. Сам уеду. – и стал быстрее собираться.

 

Два прикола для Мыколы.

Добродушный украинский парень Мыкола Привачко, окончив кулинарный техникум, приехал в Мурманск заработать денег на дом в родном украинском селе и корову. Для того, чтобы пойти поваром в море его направили на судно юнгой для набора плавательного ценза.

                 У Мыколы(так он всем представлялся) странно сочетались болезненная любовь к деньгам и детская наивность.

            Прикол № 1. Постановка на счетчик.

Тралмейстер Гоша стоял в задумчивости у щитов электроприборов в коридоре судна между камбузом и салоном. Для чего  эти приборы предназначены, было известно только электромеханику Петровичу. Приборы очень напоминали домашние электросчетчики и от скуки долгого перехода хотелось их как-то использовать. Прокрутив в мозгу несколько вариантов и выбрав из них наиболее удачный, Гоша уверенным шагом двинулся к каюте, где проживали кок и юнга. Кашевара на месте не было, Мыкола читал какую-то книгу. С серьезным лицом, оторвав юнгу от чтения, он сообщил ему такую информацию:

                — Ты, Мыкола, еще молодой и не знаешь, что за электроэнергию платит самый низший по званию в каюте. Зарплата у тебя маленькая, полярок нет. Взяв его за руку и подведя к щиту электроприборов Гоша постучал пальцем по одному из них, где находилось наибольшее число цифр.

                Юнга расстроился, но немного подумав, высказал здравую мысль.

                — Ведь ты живешь в каюте со старшим мастером, значит ты ниже по званию и платишь за электроэнергию, а у вас также постоянно горит свет и играет магнитофон. Быстро сообразив о своем упущении, Гоша выдал следующую информацию для размышления.

                — Электромеханик Петрович – мой друг, и поэтому по моей просьбе отключил мою каюту от бытовых помещений и подсоединил к общесудовой системе.

                 Мыкола опять расстроился и спросил, что ему делать?

                — Ты подойди к Петровичу, попроси его по- человечески, пообещай его по приходу сводить в кабак, и он тебя тоже переключит. Только не говори, что это я сказал.

                И довольный Гоша удалился в свою каюту.

                Электромеханик Петрович, у которого что-то не ладилось в электронной системе управления, наконец-то все наладив, практически не спавший три дня, в полукоматозном состоянии сидел у себя в каюте и курил.

                В этот момент в дверях появился решительно настроенный Мыкола и высказал на одном дыхании:

                — Петрович, у меня зарплата маленькая и мне тяжело будет заплатить за электричество. Пожалуйста, отключи меня от бытовой системы и подключи к общесудовой, а я тебя по приходу в кабак свожу.

                Электромеханик, от удивления вытаращив глаза, пытался, хотя-бы приблизительно,  понять что ему сказали.

                — Я не понял, что тебе надо?

                Юнга слово в слово повторил свою речь.

                — Иди отсюда, придурок, - устало сказал Петрович.

                И тут Мыкола со слезой в голосе  истерично крикнул:

                — Конечно, своему дружку Гоше так переключил, а на меня тебе наплевать!

                 Сказались нервное напряжение и усталость трех последних дней. Петрович резко встал и прямым ударом ладони в лоб ласково выдворил юнгу в коридор, где тот удивленно тряс головой еще в течение минуты. Продолжения эта история не имела, кто-то объяснил Мыколе всю несостоятельность его претензий.

 

           Прикол № 2. Распродажа полярных надбавок.

                Судно после удачного трехмесячного рейса возвращалось в порт. Скучающему в каюте Гоше по судовому телефону позвонил кок и попросил зайти. Почувствовав, что намечается что-то интересное, Гоша быстро выполнил его просьбу. В каюте у кашевара на столе лежала какая-то бумага, рядом сидел юнга в каком-то странном напряжении.

                — Гоша, - обратился кок Витя, - у меня к тебе просьба. Надо помочь юнге материально встать на ноги. Мы с тобой ребята холостые, денег нам хватает, и я предлагаю подарить юнге по две своих полярки.

                 Понимая абсурдность такого предложения, тот сразу согласился.

                 Под напряженное молчание Мыколы была составлена бумага, что кок Засеков и тралмейстер Локотов согласны отдать по две полярки юнге, матросу 2 класcа Привачко безвозмездно. Поставив подписи и передав бумагу Мыколе, взяли с него обещание сводить их по приходу в кабак.    

                — А разве это не противозаконно? – спросил он.

                — Как ты не понимаешь, - сказал Гоша, - им же это выгодно ( убедить хохла в правдивости можно только выгодой ), у тебя оклад намного меньше, поэтому полярные надбавки начисляться будут меньше. Тем более, что первые шесть полярок зарабатываются в течении трех лет, а последние две два года. Так что свои полярки мы вернем только через два года.

                — А что мне делать с этим заявлением?

                — Иди с ним к капитану, поставь судовую печать и пусть он распишется.

                 Капитан Иванов прочитав заявление , невозмутимо поставил печать и расписался. Юмор он уважал.

                — А дальше что? – спросил Мыкола у Гоши.

                — По приходу подпишешь у начальника опергруппы флота и отдашь главному бухгалтеру.

                Во время обеда капитан небрежно сказал коку:

                — Делать вам, дуракам больше нечего, как дети малые.

                По приходу судна дарители полярок затребовали с юнги поход в ресторан. Наученный горьким опытом Мыкола, сказал, что в кабак пойдем, после того, как подпишет начальник.

                Радостно выбежав от начальника, юнга сообщил, что Степан Александрович подписал и показал им резолюцию « не возражаю». Не выпуская бумажку из рук юнга ускакал к главному бухгалтеру.

                Гоша, мрачно посмотрев на Засекова, изрек:

                — Слушай, ты, юморист, если с меня снимут две полярки, я тебя руками удавлю.

                На лице кока было смятение, терять полярки ему тоже не хотелось. Выбежав от бухгалтера, Привачко сообщил, что бухгалтер отсутствует, будет только завтра и предложил идти в ресторан. Времяпровождение в ресторане облегчения не принесло. Не принесло облегчения и обильное возлияние и заказывание музыки за счет юнги.

                На следующий день, когда возмущенный юнга выскочил от бухгалтера, Засеков и Локотов радостно вздохнули.

                — Эта дура ( главный бухгалтер была интеллигентной женщиной преклонных лет) сказала, чтобы я с этой бумажкой в туалет сходил.

                Я ей говорю, что начальник подписал, а она, что все это противозаконно и все претензии к начальнику.

                Степан Александрович сказал Мыколе, что бухгалтер права.

                — А зачем вы тогда подписали? – спросил Мыкола.

                — А у меня с дураками разговаривать времени нет.

                Успокоился юнга только в ресторане, где обильно употреблял коньяк уже за счет Локотова и Засекова, которые радовались, что сохранили сохранили свои полярки.

 

Слуховые галлюцинации.

                После выгрузки и трехдневной атаки алкоголя на организмы моряков судно двигалось из Беломорска в Мурманск.

                Давно  левого берега было невидно, а правый тонкой ниткой тянулся по горизонту. Погода была жаркой, ярко светило солнце. На Белом море был полный штиль. Тралмейстер Гоша с чугунной головой, с бутылкой водки, вяленым балыком и стаканом вылез из душной каюты и уселся на задраенный люк трюма.

                Легкий ветер от движения судна слегка охлаждал его буйную голову. Не все события последних трех дней не возможно было восстановить в памяти, но, правда, не очень это было и нужно.

                 Гоша налил себе полстакана водки, выпил, закурил и наслаждался покоем. Где-то недалеко пропел петух. Гоша удивленно осмотрелся. Все бы ничего, время раннее, как раз петь петухам . Но он находился на судне, а не в деревне, до берега было далеко и петушиные крики оттуда доноситься не могли.

                — начались галики, приплыли, - подумал Гоша.

                На мостике, прервав беседу, второй механик со старпомом заметили одиноко пьющего на палубе. Открыв иллюминатор, второй механик радостно крикнув, «я иду к тебе», через секунду появился на палубе с бутылкой водки и кругом колбасы.

                Выпив по полстакана за светлые головы, они повели неспешный пустой разговор. Снова где-то рядом пропел петух. Гоша по виду механика понял, что тот петуха не слышит. Выпив еще по чуть-чуть он сказал:

                — Тихо, как в деревне утром, - подводя разговор под петушиные крики.

                 Петух уже орал не переставая. Слушая рассказ механика, как он вырос в деревне, тралмейстер думал, как лучше избавиться от наваждения -  или пойти лечь спать, или продолжить пить.

                Петух, немного помолчав, загорланил снова.

                — В деревне хорошо, - поддержал разговор Гоша, - по утрам птички поют, петухи, - и внимательно посмотрел на механика.

                — Да я всегда вставал с петухами,  - сказал собеседник, явно не реагируя на пение петуха.

                Таких явных слуховых галлюцинаций у Гоши никогда не было.

                Налив полный стакан водки, пояснив сотрапезнику, что ему плоховато, он залпом выпил. Петух замолчал.

                На палубе с бутылкой коньяка в руке появился помятый кок.

                — Можно к вам? А то в одно рыло как-то пить не интересно.

                — Давай, -  как-то очень радостно согласился механик.

                Употребляя то коньяк, то водку троица на палубе продолжала пустой треп.

                И вдруг опять запел петух. Все трое замерли в каком-то оцепенении.

                Кок, звонко хлопнув себя ладонью по лбу, воскликнул:

                — Забыл, я же вчера в порт-поселке живого петуха купил. Он у меня на спардеке привязанный, не кормленный сидит.

                Дальнейшего разворота событий Гоша не ожидал. Второй удар в лоб кок получил от механика.

                — Мудак. Предупреждать надо, – сказал механик и, повернувшись к Гоше, спросил:

                — А ты что, петуха не слышишь?

                — А я думал, у меня башня съехала.

                — А я думал -  у меня.  – быстро успокоившись, сказал механик.

                Кок ушел кормить петуха, потом вернулся и они продолжили треп .

                Про утро в деревне  не было больше сказано ничего.

 

Командировка.

                Василий Петрович был хорошим специалистом, его очень ценили на работе и часто отправляли в командировки. Проживал он в панельном пятиэтажном доме с любимой женой и двумя детьми на третьем этаже.

                Неудобство заключалось в том, что любовница Василия Петровича – разведенная блондинка Наташа – проживала в этом же доме на третьем этаже, но через подъезд от него.

                Умный человек всегда найдет выход из положения. Василий Петрович договаривался на работе о фиктивной командировке, брал отгулы и, обычно вечером, уезжал. Ночью, ближе к утру, на такси он подъезжал обратно к дому и уходил на несколько дней в объятия Наташи.

                Может так и продолжалось бы, но подвела Василия Петровича дурацкая привычка: когда он выпивал лишнего, в нем просыпалась какая-то мания аккуратности и чистоплотности.

                Пьяный он начинал убирать квартиру, перекладывать вещи, мыть полы и т.д.

                Находясь в одной из таких командировок, 8 марта, он позвонил жене и поздравил ее с праздником, обещав через пару дней вернуться. Потом, усевшись за праздничный стол с Наташей, Василий Петрович расслабился, наслаждаясь покоем.

                Толи от любви, толи от горя, что Наташа уходит в ночь на работу, он позволил себе выпить немного лишнего.

                Проводив любимую на ночную смену, послонявшись по квартире, от нечего делать, выпив еще, он поддался призыву души и занялся уборкой,одев Наташин старенький халат и тапочки.

                В два часа ночи, убрав квартиру, помыв посуду и допив спиртное, Василий Петрович, уже плохо соображая, пошел выносить мусорное ведро.

                Мусоропровода в подъезде не было и нужно было идти к контейнерной площадке. Высыпав ведро,  Василий Петрович пьяной, неуверенной походкой поднялся на третий этаж. Тщетно пытаясь открыть ключом квартиру, который упорно не хотел входить в замочную скважину, он со злости ударил по двери кулаком.

                Дверь неожиданно открылась.

                В проеме двери стояла его жена, с удивлением рассматривая своего мужа , который в данный момент, по ее понятию, находился в трехстах километрах от нее. Василий Петрович протрезвел с космической скоростью.

                Мгновенно прокрутив в голове все версии, пришедшие на ум, Василий Петрович понял, что, даже правда выглядит нелепо и ее придется доказывать. Упав на колени, он тут же все рассказал жене, которая, вникнув, начала громко смеяться.

                Через некоторое время история получила огласку и местные бабушки, сидя на скамейке, говорили жене Василия Петровича:

                — Ты, почаще его ругай  и напоминай ему, чтобы знал свое место.

                — Да, не могу я , бабульки, только вспомню про этот случай, начинаю ржать, как лошадь.

                 

               

            Новогоднее шоу.

                      Выход СРТ, был к глубокому сожалению, назначен на 31 декабря.

                Расстроенные моряки решили отпраздновать Новый Год на судне во время перехода к месту промысла.

                Переход был длинный и времени хватало.

                Пронести водку в порт было сложно, на проходных дежурило по 4-5 милиционеров, а попасться с водкой было чревато последствиями.

                Команда СРТ договорилась собраться всем вместе в 16.00 у центральной проходной и всей компанией двинуться через проходную, в надежде, что 20 человек остановить не смогут. Ровно в 16.00 двадцать человек команды и человек пятьдесят провожающих были на месте.

                Баулы со спиртным и домашней снедью были довольно внушительны, но по состоянию людей было видно, что внутри себя они несли не меньше.

                Кто и где раскрыл их планы, было неизвестно, но на центральной проходной отряд милиции был не меньшей численности, чем готовящийся к прорыву.

                Так как пройти не представлялось возможным, предприимчивые моряки начали отмечать Новый Год прямо на площади перед воротами, разбившись на группы. Где-то играл баян, где-то – гитара, но многие обходились магнитофонами.

                Капитан судна в дебрях управления милиции со слезами на глазах умолял разрешить пропуск его команде на борт. Как ему это удалось, не понятно, но, когда было получено «добро», через проходную моряки уже не пошли, а практически поползли под одобрительные крики провожающих.

                Катер доставил эту пьяную массу на южный рейд. Как-то были пройдены портовая комиссия и погранцы. Судно, подняв якорь, двинулось к выходу из Кольского залива.

                Более или менее трезвому матросу и штурману доверили управление судном. Капитан от нервных потрясений, приняв на грудь лошадиную дозу, рухнул спать у себя в каюте.

                В носовом капе продолжалось бурное веселье в ожидании Нового Года.

                Стакан на всех был один, народу было много, и поэтому он с огромной скоростью ходил по кругу. Виночерпий, боцман Гамов, производил розлив. Во время очередного наполнения стакана раздался страшный грохот, судно резко остановилось, кто еще мог стоять – попадали, главный двигатель как-то странно взревел и заглох. Следом погас свет.

                В наступившей тишине голос боцмана попросил кого-нибудь зажечь спичку.

                Наполнив очередной стакан, подав его Сашке- киргизу, стоявшего ближе к выходу, дождавшись, когда он выпьет, послал его на палубу глянуть.

                Обжигая пальцы спичками, матросы продолжали банкет. Минут через пять спустился с палубы киргиз и с криком «я еще домой успею», схватив куртку, выскочил на палубу.

                Когда судно подняло якорь, капитан вышел из строя, штурман, похлопав по плечу рулевого матроса, покинул мостик. На СРТ клайпедской постройки перо руля управляется гидравликой. На мостике, на рулевой колонке рычаг с шариком наверху. Повернуть вправо –нажимаешь рычаг вправо, влево – влево. Возврат рычага производится автоматически ( когда отпустишь его).

                Рулевой матрос, заметив отсутствие штурмана достал из кармана бутылку водки, и потихоньку отхлебывая из горлышка, нес свою тяжелую вахту. Хватило его не надолго и, отрубаясь, он плотно облокотился на рычаг управления, послав судно вправо. Нарезая круги, распугивая катера, корабль медленно смещался к правому берегу. В конце концов, водная акватория кончилась и судно на среднем ходу въехало на шесть метров в старый деревянный причал, намертво там застряв. Моряки, те кто в состоянии был двигаться, обнаружив что они на «Угольках», одевшись, рванули на чем попало к любимым семьям.

                Ситуация оказалась пикантная – граница у моряков была закрыта и первого января бригада пограничников с судовыми документами ездила по квартирам  индивидуально открывая границу каждому.

                В свой следующий рейс капитан пошел третьим штурманом.

 

 

            Польза информации.

                Раньше объявления о приходе судов по радио не было, и многие женатые моряки указывали в радиограмме дату прибытия в порт на день – два позже. Свободное время использовалось для посещения ресторанов и случайных связей.

                Мой друг Венька Уткин, сообщив жене радиопочтой, что приходит с моря  шестого числа, предложил мне пятого сходить в ресторан «Белые ночи», прихватив с собой пару девчонок. Ресторан « Белые ночи» был выбран не случайно -  Веня проживал на другом конце города. Сначала все шло по плану. Арендовав столик, мы со своими спутницами неплохо веселились. В самый разгар веселья Уткин, внимательно рассматривая  кого-то в конце зала, заметно помрачнел. Выпив рюмку коньяку, не говоря ни слова, он решительно направился к дальнему столику. Я , радостно предположив, что может начаться драка, стал наблюдать за ним.

                Подойдя к симпатичной паре, он долго и мирно о чем-то беседовал. Потом, взял парня за локоть, оставив девушку одну, они двинулись к нашему столу.

                Представив нового знакомого Витей, он усадил его на свое место, сообщив, что уходит, а новый друг вместо него поддержит компанию. Я, растерявшись, спросил, в чем дело, Он быстро ответил, что надо быть честным и давать точную информацию. Он ушел, оставив меня в неведении.

                Вечер прошел по плану, Витька оказался неплохим парнем, даже была драка при выходе из ресторана. Утром, когда Веня явился на судно, я попросил его объяснить, в чем дело. Он рассказал, что дама, с которой он ушел, была его жена. Получив радиограмму от мужа о дате прихода, она решила в последний день расслабиться, и ресторан выбрала подальше от дома.

                — Жена не виновата, сам дурак! – мрачно констатировал он.

 

 

            Неудачная шутка.

               У второго механика Гусева Сашки жена была очень ревнивой и работала в порту на рыбзаводе. Имея пропуск, она часто навещала его на судне.

                Как-то толи на третий, толи на четвертый день по приходу судна второй механик, отстояв суточную вахту, решил не ехать домой, а выспаться на судне и в пять вечера, встретив жену с работы, пойти вместе с ней.

                Сказано-сделано, закрывшись в каюте, раздевшись , он завалился спать. Как-то вылетело у него из головы, что у них с женой был какой-то небольшой юбилей, и она, взяв отгул, накрыв праздничный стол, ждала его дома с восьми утра.

                Прождав до десяти, она собралась и поехала на судно разыскивать мужа.

                На судне у трапа стоял вахтенный матрос, облокотившись на пожарный щит, на котором висели просроченный огнетушитель, железный багор и пожарный топорик, похожий на томагавк.

                Взбежав по трапу, Татьяна спросила у вахтенного:

                — Простите, а механик Гусев давно ушел?

                — А вы кто?

                — Я его жена.

                Глаза  у матроса блеснули, и он, решив приколоться, удивленно развел руками:

                — Ну, вы даете! К нему уже одна жена пришла. Они с ней в каюту ушли и просили не беспокоить. А вы- то какая ему жена будете?

                Ослепленная ревностью Татьяна, сорвав топорик с пожарного щита, ломанулась по коридору к каюте мужа.

                Матрос, довольный шуткой, схватился за живот и засмеялся.

                Гусев проснулся от страшного грохота.  Ничего не понимая, вскочив с постели, он распахнул дверь и в проеме увидел разъяренную жену с поднятым над головой томагавком.

                Увернувшись от топора, выскочив в коридор в трусах, он с удивлением смотрел, как его любимая обыскивает каюту.

                — Где она ?

                — Кто? – растерялся механик.

                — Твоя жена !

                — А ты-то кто ? – заорал в ответ Гусев.

                — Вахтенный сказал , что к тебе уже одна пришла и вы с ней спать пошли.

                — Да прикололся он , дура!

                 Татьяна, как истинная скво, с томагавком в руке, ринулась по коридору к выходу.

                Вахтенный матрос, довольный своей шуткой, все еще продолжал смеяться.

                «Шутка не удалась» промелькнуло у него в мутнеющем сознании после удара топором плашмя по голове. Нашатырь привел его в чувство,  Татьяна плакала, механик громко ржал, перевязывая ему голову.

 

            Инвалидная группа.

                Моторист Саня, в легком подпитии, уже в который раз спрашивал тралмейстера Локотова.

                — Нет, Гоша, ты объясни, почему, когда появляется милиция и прекращается драка всех обычно, забирают, а тебя нет.

                — Ты, пока трезвый, вникай, я стараюсь быть трезвее всех, в критический момент со спокойным лицом иду навстречу блюстителям порядка на прямой ноге.

                — Ни черта не понял, поясни.

                — Я иду, не сгибая одну ногу, прихрамывая, у ментов психологически, на уровне подсознания, вырабатывается мысль, что инвалид в драке участвовать не мог, и они пробегают мимо.

                — Ну, ты сказал, конечно, витиевато, но суть понятна. Надо будет взять на вооружение.

                Через несколько дней в ресторане «Волна» на морвокзале., Гоша и Саня принимали активное участие в драке с военными мичманами. Почувствовав приближение  «закона» (пикет милиции находился рядом, на первом этаже, в зале ожидания), Гоша рявкнул:

                — Уходим!

                Быстро спустившись на первый этаж, они услышали топот и Локотов, используя свой опыт, двинулся навстречу на прямой ноге, сзади ласково на его правое плечо легла Санькина рука.

                Двое милиционеров уже проскочили мимо, зато у остальных от удивления  широко раскрылись глаза. Лейтенант милиции, засмеявшись, на ходу крикнул:

                — Инвалидов в пикет!

                Обернувшись , Локотов у видел странную картину: его бородатый друг, высоко задрав голову и закатив глаза, семенил, положив руку ему на плечо и изображая слепого.

                Картина действительно была комичной – за хромым поводырем шел слепой, и оба – в морской форме и при галстуках.  Гошин опыт не пошел мотористу на пользу.

                Уже в «обезьяннике» Локотов шипел на Саню:

                — Ты что, придурок , ничего умнее придумать не смог.

                — Все как-то быстро, ничего в голову ни пришло.

                 С тех пор Гоша хромал, только в том случае, когда был один.

           

Юбилей.

                Бывшему моряку Николаю из Мурманска от друга, которого он не видел уже лет пятнадцать, пришла телеграмма:

                « Жду шестнадцатого мая на юбилей. Вася.»

                Николай долго ломал голову, юбилей -  чего?

                Они были одногодки и 42 года – юбилеем не является. С женой он давно развелся и жил один. Поломав еще немного голову, он решил выехать в Мурманск 14 мая, чтобы заранее определится с соответствующим подарком.

                Юбилей они праздновали вдвоем, от перепоя, в течение двух недель, практически не приходя в сознание. Пили, ели и спали на кухне. У Василия была однокомнатная квартира.

                *Ровно десять лет назад был начат ремонт комнаты в его квартире.

 

            Штанга для зарядки.

                ПСТ готовился к отходу. Шла погрузка промвооружения,продуктов. Даже помполит получал спортинвентарь и целую кучу каких-то плакатов. По каютам моряки допивали водку, припасенную в рейс, рассказывая друг другу о своих приключениях во время стоянки. По трансляции прозвучала просьба всей команде собраться в салоне. С грустью оторвавшись от стаканов, прервав веселые разговоры, все медленно поплелись к месту сборища. Корабельный поп, как ласково называли помполита, получил какое-то образование по своей специальности и в море выходил первый раз. Собрав большую часть команды, он начал длинную проповедь, вгоняя подвыпивших моряков в сон. Он говорил о том, какой спортинвентарь получен, упомянув среди прочего две шестнадцатикилограммовые гири. Тралмейстер Локотов, которому изрядно надоела эта нудная речь, с возмущением воскликнул:

                — Какие гири? Я же штангу заказывал!

                — Кому заказывали?

                — Вашему предшественнику, он и в прошлый рейс мне обещал, но не взял, сказал, что на этот раз заявку сделал.

                Помполит, взглядом оценив крупную фигуру тралмейстера, вкрадчиво извинился:

                — А гири не подойдут?

                — Это разные вещи - гиревой спорт и тяжелая атлетика !

                Локотов сам имел об этом смутное представление, но ему было просто скучно.

                Разойдясь по каютам, ребята немного посмеялись, продолжив свои проводы в рейс.

                После месяца героических трудовых будней, судно подошло к плавбазе на выгрузку. Одновременно с выгрузкой рыбы, на судно получали «лавочку», продукты в стол, и разную мелочь.

                Через несколько часов, отвалив от борта плавбазы, ПСТ направился в район промысла.

                Когда раздался телефонный звонок в каюте, Локотов спал. Взяв трубку, еще до конца не проснувшись, он услышал радостно возбужденный голос корабельного попа.

                — Я тебе штангу на базе за две гири выменял.

                — Какая штанга? – растерянно ответил тралмейстер, совершенно забывший про собрание и свои дурацкие выходки.

                — В сетевой ящик положите, если вам не трудно, ребята на палубе вам помогут, - и он снова завалился спать. Спать не получилось. Через пять минут в каюту вломился радостный помполит.

                — Гоша, а что ты будешь со штангой делать?

                На дурацкие вопросы есть только дурацкие ответы.

                — Физзарядку перед вахтой.

                — А как физзарядку штангой делают?

                — Очень просто:  поднимают – опускают, поднимают – опускают.

                — А можно посмотреть?

                — Без проблем.

                Перед вахтой, заканчивая завтрак, Гоша, заметив входящего помполита, быстро выскользнул из салона.

                Внимательно осмотрев салон, корабельный поп спросил, где Локотов.

                — Зарядку пошел делать, - радостно сообщили, бывшие в курсе всего моряки.

                Не позавтракав, он быстро пошел на палубу, чтобы созерцать железные игры настоящих мужчин. Глотая от возмущения открытым ртом иодистый морской воздух, не в силах сказать ни слова, он смотрел, как тралмейстер с папиросой во рту, взяв гачками  двух портальных лебедок штангу на раздрай,  дергал рычаги привода. Мощные моторы плавно опускали и поднимали штангу.

                После вахты, пригласив Локотова к себе, помполит пытался объяснить, что тралмейстер поступил не правильно.

                — Дорога ложка к обеду, месяц уже прошел как я просил штангу, у меня интересы поменялись. Я сейчас в нарды играю.

                На такую наглость  ответа не нашлось.

 

 

           Женя Заедкин.

                Женя Заедкин – деревенский увалень, неимоверно здоровый физически, спокойный по своей натуре (пока его не выведешь из себя), стоял вахтенным матросом. Было лето, погода была теплая.  Зевая от скуки, Евгений прошелся по пустому судну.

                Вся команда, получив получку, гуляла в городе. Вспомнив, что тралмейстер Локотов весь погряз в бумагах в своей каюте, решил нанести ему визит.

                Подойдя к двери, он услышал приглушенные маты, но поняв, что Гоша разговаривает сам с собой, без стука открыл дверь. Каюта пропахла свеженарезаным лимоном, сам хозяин со стаканом коньяка в левой руке и авторучкой в правой, что-то бубнил себе под нос.  

                — Что Гоша ругаешься?

                — Да писать много, все в трех экземплярах, а копирки, как всегда, у меня нет.

                — Вмазать есть чего?

                — Там, в рундуке, коньяк, только наливай себе сам, у меня времени нет.

                Открыв дверку, Заедкин прищелкнул языком – видно бумаг было много, и тралмейстер запасся основательно. Налив себе полный стакан, он тут же его опустошил и, пожелав удачной работы, двинулся на мостик.

                Поднявшись наверх, он обнаружил проверяющего.

                Проверяющие – бывшие штурмана, механики этого же флота, ходили по судам, проверяя, как несется вахта. Заодно, проверяли свои службы.

                Этот проверяющий был из штурманов и Евгений застал его за пересчетом навигационных карт. Узнав его, и не говоря ни слова, вахтенный Заедкин молча уперся взглядом в причал.

                — Вы кто? – спросил проверяющий, не прекращая своей работы.

                Евгений удивленно поглядел на свою повязку на рукаве.

                — Вахтенный.

                — А почему у вас посторонние на судне?

                — Кто?

                — А, вот например, я.

                Медленно переработав информацию слегка затуманенными коньяком мозгами, Евгений уверенно шагнул к навигационному столу.

                Отведя руки проверяющего от карт, задвинув ящик стола, Женя крепко ухватил воротник форменного кителя и толчком направил постороннего штурмана в сторону трапа.

                В виду того, что вахтенный не рассчитал своей силы, проверяющий не только долетел до трапа, но и скатился по нему кубарем. С трудом поднявшись, вытирая кровь с разбитой губы, он взвизгнул:

                — Да как вы смеете?

                — Посторонним здесь делать нечего.

                — Я проверяющий.

                — Пошел отсюда! – и Женя медленно, как танк, двинулся к трапу.

                Предчувствуя тяжелые последствия, проверяющий, пулей проскочив полсудна, оказался на причале.

                Евгений невозмутимо продолжил свою вахту.

                Во вторник Заедкина к двум часам дня вызвали на  базком.

                Тралмейстер Локотов, понимая, что для Евгения могут быть плохие последствия, прихватив с собой пару друзей из комсостава судна, решил замолвить за него словечко.

                В два часа в коридоре у кабинета, где заседал базком, Заедкина не оказалось.

                Секретарь,в очередной раз выглянув из кабинета, попросила сообщить ей когда появится виновник.  Спустя полчаса субъект появился. Судя по его доброй улыбке, он некоторое время провел в рюмочной. Обложив Женю матом, доложив секретарю, группа поддержки запустила его в кабинет на растерзание.

                Приоткрыв дверь и просунув туда ухо и один глаз, Локотов наблюдал за происходящим, готовый в любой момент зайти и попросить за него прощения.

                — Заедкин, на каком основании, применив физическую силу, вы выдворили проверяющего с судна?

                — Я выгнал постороннего.

                — С чего вы взяли, что он посторонний?

                — Он сам мне об этом сказал.

                Все удивленно обернулись к пострадавшему:

                — Вы что, действительно такое говорили?

                — В общем-то да, но я совсем не это имел в виду.

                Не дождавшись ничего более вразумительного , внимание переключилось вновь на Заедкина.

                — Вы поступили не правильно, мы можем вас наказать и даже уволить с флота по тридцать третьей статье.

                Истинному возмущению Евгения не было предела.

                — Так вы что, меня выгоняете???

                Тут растерялся председатель базкома.

                — Нет, пока не выгоняем, но можем.

                Женя подумал и изрек:

                — Ну, будете выгонять, позовете, я пошел, - и медленно удалился из кабинета. В тишине прозвучал чей-то голос:

                — Что будем делать?

                — Да ничего, - раздраженно бросил председатель базкома. А вы – он повернулся к проверяющему -  в следующий раз думайте, что говорить.

 

 

            Челночная поездка.

                Василий Пинчев, придя с моря в Беломорск, собрался хорошо гульнуть с остальными членами команды, и съездить поездом в родной город Апатиты.

                Г ульнули, как всегда. Василий, купив билет, ожидал с провожающими поезд на перроне, пуская бутылку за бутылкой по кругу.

                То ли портвейн на водку не надо было ложить, то ли пить надо было меньше, но Пинчев приближался к состоянию « готовченко».

                Локотов спрсил:

                — Где твой билет:

                Пошарив по карманам, Васька билета не нашел. Провожающие обыскали его сами. Билета не было.

                — Ты, наверное, не купил, иди покупай.

                Скрывшись в глубине вокзала, он через некоторое время появился, сказав, что билет приобрел, но предъявить ничего не смог. Его третий поход к кассам также не принес результата.

                После очередного обыска, не найдя билета, Локотов лично повел его к кассам.

                — Он за последний час четвертый билет покупает, - возмутилась кассир. Логически поразмыслив, Локотов подал Василию какую-то бумажку с прилавка. Радостный отъезжающий, свернув бумажку, стал запихивать ее в  карман- пистон в джинсах. Проверив содержимое пистончика, Гоша обнаружил три билета. Провожающие на перроне продолжали ждать поезд, пуская портвейн по кругу. Отъезжающий, сидя, спал на скамейке.

                Подошел поезд на Мурманск. Разбудив отъезжающего, ребята тщетно пытались посадить его в поезд. Василий упорно твердил, что это не его поезд, и что ему надо в другую сторону. Устав, компания снова усадила его на скамейку и решила допить вино и отвезти его на такси на судно спать.

                Поезд уже  медленно набирал скорость, когда Пинчев, резко открыв глаза, не сказав никому ни слова, преодолел расстояние  до состава и повис на поручнях последнего вагона.

Друзья, застыв в оцепенении, слегка протрезвев, провожали его удивленными взглядами.  На перроне, после непродолжительного молчания, возник вопрос: сколько Василий продержится на поручнях. Решив, что недолго, компания, на всякий случай, помянула уехавшего остатками портвейна, и , взяв такси, отправилась на судно отдыхать.

                Василий открыл глаза, обнаружил рядом с собой взъерошенную проводницу, и, на всякий случай, поздоровался.

                — Ты, акробат, на какой станции садился.

                — В Беломорске.

                — Так это получается, что ты минут пятнадцать на поручнях висел?

                — На каких поручнях?

                — На железных, если бы  я случайно не выглянула, ты бы сейчас не со мной, а с богом разговаривала.

                — Спасибо, - сказал Василий. Он совершенно ничего не помнил.

                — У тебя билет есть?

                — Да.

                Он достал из кармана три билета в вагон в середине состава. Проводница, показав ему направление, буркнула:

                — Как клещ в поручни вцепился, еле оторвали.

                Переходя из вагона в вагон, Пинчев нес свою больную голову к месту назначения.

                — Для похмелья вроде бы рано, - глядя на часы, подумал Василий , - значит продуло, пока висел на поручнях.

                В любом случае ему нужно было выпить.

                Придя в свой вагон и заглянув в купе проводника, он обнаружил его стоящего к нему спиной.

                — У вас вагон – ресторан в составе есть?

                — Нет, поезд дополнительный.

                — А где выпить взять?

                — Я не торгую. Но, если хочешь, я могу прошвырнуться, кто-то продавал там, дальше по десять рублей бутылка. (Бутылка водки в магазине стоила  пять рублей тридцать копеек).

                — Друг, принеси пару пузырей, в обиде не оставлю.

                — Васька? – удивленно повернулся проводник.

                — Колька, - обескуражено заметил Василий.

                Василий, еще до армии учился с Николаем в одном институте в Петрозаводске. Они жили в общежитии в одной комнате и очень быстро сдружились. Правда, Пинчев после первого семестра был отчислен за неуспеваемость.

                — А ты чего, Колян, проводником? Тоже с института вылетел?

                — Нет, - обиделся Николай, - окончил, почти с отличием. А проводником пошел, чтобы деньжат срубить. С Мурманска на юг на продажу рыбу везешь, а с юга в Мурманск – овощи-фрукты.  Ладно, подожди, я за водкой.

                Вернулся он минут через десять и принес четыре бутылки.

                — Куда столько? Я же две заказывал.

                — Водка моя, я тебе по себестоимости. Я ее храню у проводника, через вагон, а он свою у меня. Так и бегаем, чтобы менты не застукали.

                Они приготовили закуску и под воспоминания подняли первые и последующие стаканы.

                Пинчев проснулся. Поезд стоял, он выглянул в окно и увидел доблестный город-герой Мурманск. Минуты через три откуда-то появился Николай.

                — Ты прости, братан, но в Апатитах я тебя растолкать не смог.

                — Время сколько?

                — Три часа дня.

                — Поезд идет в южном направлении где-то в пятнадцать сорок. Сейчас куплю билет и поеду.

                — Да брось ты, какой билет? Я тебя так посажу.

                Они махнули на прощание по полстакана и двинулись пешком из тупика  к перрону вокзала.

                У тамбура предпоследнего вагона стоял молодой проводник-грузин и две молодые студентки-практикантки, отрабатывающие трудовой семестр проводницами.

                — Здорово, Миша, подвези другана до Апатит.

                — Никаких проблем, садись, дорогой.

                — А на какое место? - спросил Василий.

                — На какое пожелаешь.

                Николай, на прощанье махнув рукой, медленно побрел в тупик к своему вагону.

                Вагон, в который сел Пинчев, был совершенно пустым. Поезд тронулся. Сидеть одному в пустом вагоне было очень скучно. Скурив прямо в купе две сигареты, Василий медленно двинулся к проводникам. За служебными дверями, судя по голосам, было до - обидного весело. Постучав и открыв дверь, он спросил у Михаила, где находится ресторан.

                — Дальше, по ходу, через два вагона.

                Возвращался Василий слегка навеселе, неся в руках три бутылки коньяка и одну шампанского. С такими подарками его радостно приняли Михаил и его спутницы. Веселье продолжалось довольно долго. Спустя некоторое время, Михаил с одной из девушек, подмигнул Василию и прихватив бутылку шампанского, куда-то скрылся.

                Пинчев, пытаясь добиться благосклонности оставшейся спутницы, подливал ей коньяк. Девушка, уже изрядно захмелев, называла своего ухажера разными именами и несла какую-то ахинею. Василий, откликаясь на все имена, потихоньку снимал с нее одежду. Когда она , лежа на полке купе , была практически готова к употреблению, а радостный от предвкушения Василий расстегивал себе брюки, за окном вагона подлым образом нарисовался любимый город Апатиты. Решение резко прервать свидание не позволила девушка, крепко уцепившись руками за брюки. Плюнув на все и махнув рукой любимому городу, Васька рухнул в объятия молодой спутницы.

                В Беломорске, стоя на перроне Пинчев  еще долго махал рукой вслед уходящему поезду.

                Он не очень расстроился, что проскочил мимо своего города два раза. Через три дня судно уходило в рейс, а он думал о том, что после следующего плаванья с удовольствием съездил бы на родину еще раз с таким же результатом.

 

 

            Маянье дурью.

                Тралмейстер Локотов и   рыбмастер Амосов, просадив основные деньги от аванса, болтаясь по Мурманску, маялись дурью. Денег, оставшихся в кармане, на широкий праздник не хватало, а просто так им пить не хотелось.

                Зайдя в овощной магазин «Золотая осень», эти два молодых человека, одетые в морскую форму и при галстуках, не увидели ни одного покупателя, только симпатичная продавщица скучала за прилавком. Перед ней на подносе возвышалась гора соленых зеленых помидоров, выложенных в виде пирамиды.

                Ведя громко какую-то интеллектуальную беседу, они подошли вплотную к прилавку. Александр Амосов, поставив дипломат у ног, заправив чистый носовой платок за ворот, взял помидор из пирамиды и смачно откусил. Локотов, не прерывая беседы, последовал его примеру.

                Невозмутимая продавщица спокойно глядела, как два интеллигентного вида идиота с аппетитом ели «термоядерные» помидоры. Когда форма пирамиды была немного нарушена, сверху пирамиды упал ценник  « 24 коп. за 1 кг.» . Удивленно посмотрев на упавшую бумажку с ценой, Локотов изрек:

                — Спасибо, девушка.

                — Не за что, - вяло ответила продавщица.

                Моряки медленно удалились из магазина, девушка все также, не изменив даже позы, меланхолично стояла у прилавка.

                Выйдя на улицу, двое вольношатающихся заметили на другой стороне проспекта, у магазина «Нептун», легкий ажиотаж. Привезли живую рыбу и выпустили в бассейн магазина.

                Треска, еще не понимая, куда попала, полная жизненных сил, весело резвилась. Отстояв очередь, Амосов показал запыхавшейся девушке с сачком  на самую шуструю треску. Продавец быстро ее поймала, но Гоша с Сашей хором заявили что это не та . После седьмой «не той» рыбины, раздраженная очередь вытолкнула неудачливых покупателей из магазина.

                Закурив, двое двинулись через площадь к Дому торговли. Зайдя на первом этаже в большой зал самообслуживания,  они пошли вдоль прилавков. С левой стороны тянулись открытые витрины-холодильники с охлажденной и замороженной рыбой. В самом конце неожиданно располагался прилавок с конфетами, перед которым находилась девушка, готовая по первой просьбе нафасовать и взвесить любые конфеты.

                Сашка, долго и грустно рассматривая прилавок, обратился к ней.

                — Девушка, что вы нам посоветуете?

                — А какие конфеты вас интересуют?

                — Что-нибудь из ирисок.

                — Не знаю. Мне, например, нравится  «кофейный».

                — Спасибо. – сказал Амосов и уверенным, чуть ли не строевым шагом, обойдя девушку, подошел к прилавку и взял две ириски.

                Вернувшись на место, подал одну конфетку Гоше со словами «кушай, друг» . Положив фантики от конфет на прилавок удивленной девушке, они подошли к витрине-холодильнику с соленой треской. Поверх мелкой рыбы, лежала здоровенная, слегка подсохшая от времени пикша. Амосов, показав на нее пальцем, начал разговор с другой миловидной продавщицей.

                — Девушка, взвешайте нам, пожалуйста, вот эту треску.

                — Вы лучше мелкой возьмите, она свежее и вкуснее.

                — А вы нам не грубите, – хмуро сказал Саня.

                Девушка слегка растерялась и, извинившись, подложив под рыбу бумагу, взвесила пожилую пикшу. Написав на краю бумаги вес «три восемьсот», она с усилием, держа двумя руками, протянула рыбу через прилавок Амосову.

                Александр, вытянув вперед руки, как бы беря рыбу, резко их убрал. Девушка, потеряв равновесие, легла на прилавок. Локотов пояснил:

                — Мы сейчас за корзинкой сходим, - и они медленным шагом прогулялись до кассы и вернулись с корзиной.

                Девушка, уставшая держать пикшу, опять протянула ее вперед, но Амосов, резко отдернув корзину в сторону, почесал голову и подумал вслух:

                — Пожалуй, мы ее не будем брать.

                — Берите, - фальцетом взвизгнула продавец и с ловкостью профессионального баскетболиста, с расстояния полутора метров, послала пикшу точно в корзину. Бумага отдельно спланировала к ногам Локотова.

                — Да не нужна она нам, - также истерично, копируя продавщицу, взвизгнул Амосов и вытряхнул злополучную рыбину на прилавок.

                Довольная собой парочка двинулась к выходу.

                Устав от самих себя, они спустились в подвал того же магазина, купили две бутылки водки отправились на судно, на «Три ручья» заканчивать  вечер.

                На следующий день в 16,00 второй штурман получал получку на всю команду.

                В 15,00 , за час до этого, в ожидании денег Локотов и Амосов зашли в тот же магазин. За прилавком, напротив приглянувшейся им пикши, стояла другая миловидная девушка. Показав пальцем на тот же объект, Амосов попросил завесить. Так же подстелив бумагу на электронные весы, девушка с трудом положила на нее пикшу. Громкий истеричный вопль раздался с другого конца зала:

                — Валька, не вешай, они не будут брать!!!

                Громко хохоча, друзья выскочили из магазина. Купив четыре бутылки пива и зайдя в ближайший дворик, ребята расположились на скамейке. Напротив, в песочнице, пять детишек катали машинки. Локотов подойдя и немного посмотрев, попросил у детишек дать ему машинку поиграть. Следом с той же просьбой подошел Амосов. Детишки с игрушками расставаться не захотели. Смышленая  парочка быстро нашла выход из положения.

                Странную картину наблюдали жильцы из окон ближайших домов. Испуганные дети, сбившись в кучку, прижимали к себе машинки и смотрели, как два дурных дяденьки ползали на карачках по песочнице, двигая руками два кирпича и дребезжали губами, изображая гул мотора машин. Быстро подъехала милиция и впавших в детство увезли в отделение. Вменяемые и, практически трезвые, люди в течении четырех часов не могли внятно объяснить, что они делали в песочнице, и что их к этому побудило. Ничего не добившись, взяв по три рубля штрафа за нарушение общественного порядка, милиция их отпустила.

                Второй штурман с деньгами давно уехал на судно, на другой берег Кольского залива.

                Вечер был безнадежно испорчен. Локотов и Амосов, взяв бутылку коньяка, двинулись в след уехавшей зарплате.

               

               

 Новогодние подарки.

                Дело было перед Новым годом, работы практически не было и Гоша с друзьями, у него в каюте,  под обычный треп поглощали спиртное.

                Беседу прервал телефонный звонок.

                — Локотов, зайди ко мне, дело есть, - сказал голос помполита из трубки.

                Через некоторое время тралмейстер появился в каюте у корабельного «попа».

                — Локотов, ты знаешь, что у нас есть подшефный третий класс?

                — Ну и что?

                — Да ничего, - психанул помполит, - мы собрали деньги на подарки к Новому году.

                — Я деньги сдал.

                — Так чего, деньгами дарить им будем?

                — Короче! – уже психанул Гоша, -  говори конкретно, что делать надо.

                — Значит так, сейчас идешь в диспетчерскую, берешь дежурную машину и едешь в город покупать подарки. Завтра у них утренник. Ты – председатель судкома, так что, давай работай.

                — А какие покупать? Я в них ничего не соображаю!

                — Да они там все одинаковые – конфетки, апельсинки, шоколадки. Купишь тридцать четыре подарка из расчета 9 рублей 80 копеек на человека.

                — А что не на десять рублей.

                — Потому что, столько денег собрали, давай дуй и не рассуждай.

                Прихватив с собой матроса, Локотов, двигаясь к диспетчерской, логически сообразил, что на дежурной машине под шумок можно в порт и водку провезти.

                Как назло, цены на подарки в городе варьировали в пределах 4-6 рублей.

                Почти расстроившись, в одном из магазинов он обнаружил подарки по цене 8 рублей 10 копеек. Приобретя 34 красивых пакетика, он с чувством выполненного долга, прихватив половину ящика водки, поехал на судно.

                Сгрузив подарки в каюту куда-то слинявшего помполита, Гоша спустился к друзьям продолжать банкет. К середине ночи, когда водка кончилась, а разговоры напоминали откровения сивой кобылы, компания медленно расползлась отдыхать.

                В 8 утра тралмейстера разбудил телефонный звонок. Ласковый голос помполита произнес:

                — Ты чего, мудак вчера купил? Быстро бери пару матросов и ко мне в каюту.

                Васильич сидел за столом перед развернутым подарком.

                — Хорошо, что я заглянул, а не повез сразу.

                Среди безобидных сладостей лежала маленькая  100-граммовая бутылочка с коньяком  «Апшерон».

                — Садитесь, аккуратно развязывайте пакетики. Извлекайте из них спиртное и также аккуратно завязывайте. Сложите все аккуратно в ящик и погрузите, на причале ждет машина.

                — Подарки нам отвезти? – спросил Локотов.

                — Ты в зеркало на себя посмотри, детей распугаешь ! Да еще с таким перегаром!  - Васильич хлопнул дверью и выскочил из каюты. 

                Шустро сделав работу трясущимися руками, ребята спустились в каюту. Почти три с половиной литра коньяка пришлись очень кстати для поправки здоровья. Благодаря тралмейстера за удачную покупку, ребята продолжили прерванное ночью веселье.

                Через час, когда помполит заглянул в каюту Гоши, он застал удручающую картину.

                На полу, среди пустых бутылочек, спали два «уставших» матроса и « чуть тепленький» Гоша, который произнес заплетающимся языком:

                — Васильич, извини, но ты опоздал, «конина» кончилась.

                О последующем разговоре на следующий день помполита и тралмейтера писать ничего не будем.

 

 

            Своевременный вопрос.

                Николай проснулся в два часа ночи. Рядом в подушку сопела любимая жена.

                Накануне, хорошо приняв на грудь, Коля рано завалился спать.

                Сон пропал и, от нечего делать, он включил потихоньку, чтобы не разбудить жену, телевизор. Шел какой-то боевик в который даже не хотелось вникать. Через некоторое время появилась долгожданная реклама.

                По экрану бежал какой-то идиот с апельсином в руке, за ним гнались дикари, кидали в него копья и стреляли из луков. Запрыгнув в лодку, спринтер переключился на академическую греблю. Подплыв к скалам, он положил апельсин на камень. Из глубины выплыла русалка, почему-то в бюстгалтере и, откусив цитрус, произнесла:

                 — Вкусно, как орбит «апельсин».

                У Николая возник странный вопрос.

                По телевизору продолжался боевик, А Николай, не в силах найти ответ на глупый никчемный вопрос, решил призвать на помощь жену.

                Нежно потряся ее за плечо, он спросил:

                Наташенька, ты случайно не знаешь, русалки – живородящие или икру мечут?

                Ошарашено взглянув сначала на телевизор (где кто-то в кого-то стрелял), потом на часы, она перевела взгляд на мужа:

                — Прости, не поняла.

                — Я хотел у тебя узнать, русалка икру мечет или рожает?

                — Тебе -  то зачем, придурок?

                Николай  психанул:

                — В трал попадется, мне ее трахать или жарить как рыбу?

                Выключив телевизор, деликатная жена сказала:

                — Иди на кухню, похмелись, покури и приходи спать, а то у тебя от пьянки уже башню срывает.

обиженный Коля, произведя предложенную процедуру, подумал:

                — Что ей трудно было ответить? Ну, если не знает, так бы и сказала.

                Мозги немного просветлели и он,  вникнув в создавшуюся ситуацию, начал над собой смеяться.

                Действительно, что могла подумать жена, когда разбудивший ее муж, в два часа ночи задал донельзя идиотский вопрос?

 

           Свинобои.

               На  участке лесхоза праздновали  Первомай. Кругом еще лежали сугробы, но солнце грело, как летом. В поселке лесорубов была одна единственная улица, по одной стороне которой шли бараки, по другой сараи, в которых предприимчивые жители держали живность.

                Вдоль сараев были накрыты столы, горели костры, на которых варили уху, коптили свинину и жарили шашлыки. Веселье было в разгаре, поселковые ходили друг к другу в гости от стола к столу.

                Яков Петрович Силин, впав в легкое безденежье после последних запоев, решил заколоть единственного кабана и продать мясо. Колоть был не сезон, но покупатель нашелся, и тянуть смысла не было. Корма все равно купить было не на что.

                Сам Яков колоть свиней не мог, в праздник желающих помочь в этом деле было не найти,  и он пошел к егерю Игорю попросить карабин. Времени много не было -  после обеда должны были приехать за мясом.

                Игорь, объяснив, что у него патроны подотчетные, дал ему карабин  с одним зарядом.

                Выпустив 300-килограммового борова из сарайчика в загон, он забрался на крышу (на всякий случай) и прицелился в голову кабану. Свин стоял к нему задом. Пуля, вскользь чиркнув по голове,  напрочь разбила рыло. Свинина от боли проломив загон, ринулась вдоль столов подвыпивших первомайцев. Радостная свора собак  составила эскорт и с  лаем хватала окровавленный снег зубами. Женщины, издавая визг, которого не услышишь даже в американских фильмах ужасов, бросились врассыпную. Более практичные мужики ломанулись по домам расчехлять оружие.

                Живая мишень носилась по единственной улице, а грохот выстрелов вылился в праздничный салют. По окончании этой вакханалии, спустившийся с крыши Яков, чуть не плача, отгонял от останков героически погибшего кабана собак. Он хорошо понимал, что это кровавое месиво никак невозможно продать, и самому есть придется осторожно, так как свинина была плотно нашпигована пулями, картечью и дробью.

                Подняв опрокинутые столы и наведя относительный порядок, лесоучасток продолжил праздновать, включив в свои ряды несостоявшегося свинобоя.

 

 

            Свинобои – 2.

                Я познакомился с этой оригинальной парочкой в Беломорске. Огромный для человеческих размеров Григорий и маленький, совершенно лысый, толстый Андрей.

                У  Андрея одно плечо было ниже другого, и правая рука висела как плеть.

                Я поинтересовался у знакомых ребят, почему их зовут свинобоями и мне поведали эту маленькую историю.

                Гриша и Андрей – местные бичи. Как-то осенью, когда по дворам шел забой свиней, они решили подшабашить, хотя ничего не соображали в этом деле.

                Заняв денег, накупив здоровых кухонных ножей, они стали предлагать свои услуги в порт-поселке. Первая согласилась бабушка Фрося, соблазнившись ценой ( двадцатка и две бутылки водки). Проглотив авансом одну бутылку, друзья пошли в сарай оценить объем работы. Увидев здорового кабана, они сообщили бабушке Фросе, что ввиду больших размеров объекта, требуется еще две бутылки водки.

                Плюнув с досады, бабулька посеменила в город, до магазина было далеко. Накатив вторую бутылку, друзья разработали план убийства борова.

                — Я возьму кувалду  - сказал Григорий – и встану у дверей, а ты его выталкивай из сарая. Как только голова покажется, я его оглоушу и к приходу бабки мы его уже разделаем.

                Гриша замер у дверей с поднятой над головой кувалдой, а Андрей, уперевшись руками в жирный зад, пытался вытолкать свина. Ноги его скользили в навозе, а кабан стоял как вкопанный, не обращая никакого внимания. Не дождавшись выхода свиньи и устав держать кувалду, Григорий заглянул в сарай.

                — Мне его с места не сдвинуть – пожаловался взмыленный Андрей.

                — А ты вон те вилы возьми и покалывай его в зад, он сам пойдет.

                Григорий снова замер у входа в сарай с поднятой кувалдой. Андрей, взяв вилы, прицелился, готовый кольнуть. Вышло неудачно. Поскользнувшись в навозе,  он глубоко всадил вилы в зад кабана. Дико взвизгнув от боли, боров резко развернулся и кинулся на Андрея. Чудом увернувшись, не имея времени подняться, он , весь измазанный навозом, на карачках рванул к выходу. Узрев появляющуюся розовую голову, Гриша с усилием опустил кувалду.  Оценив действия напарника, Андрей едва успел убрать голову. Удар пришелся в плечо. Раздался дикий вопль, бешено залаяли поселковые собаки, мимо на свободу промчался боров, волоча за собой вилы.

                На следующий день Гриша, пронеся под полой в больницу бутылку водки, слезно просил прощения у друга.

                — Да ладно, успокойся, ты же не со зла – говорил Андрей, держа стакан левой рукой, - не убил, и ладно.

                Дружба оказалась крепче передряг.

 

            За пивом.

               Амосов с Локотовым бурно отпраздновали вступление в кандидаты членов партии КПСС. Поэтому утро выдалось тяжелым, похмелиться было нечем. Капитан Редин объявил по трансляции, что через час судно с « Трех ручьев» отходит на северный рейд и запретил покидать судно членам команды. Гоша, пораскинув мозгами, предложил Александру съездить на «Дровяное», попить пивка.

                — Все равно раньше чем через четыре часа мы от причала не отвалим.

                — Тогда возьмем с собой трехлитровую банку, захватим пивка с собой.

                Они стали быстро собираться, но их вчерашние собутыльники как-то узнав об этом, слезно попросили привести живительной влаги и им тоже.

                Посчитав собранные деньги, они с грустью прихватили на камбузе 40-литровый бидон, и выйдя на причал, медленно, будто бы прогуливаясь, направились по причалу на берег.

                — Никому не покидать судно – целенаправленно объявил по судовому радио капитан.

                — Не поворачивайся, - прошипел Амосов.

                — Локотов, вы куда собрались? – по громкой связи спросил капитан.

                Гоша как-то странно помахал рукой, показывая на бидон, на берег, потом постучал пальцем по часам и они скрылись за складами. Редин ничего не понял из жестов тралмейстера, но ничего хорошего он от этой парочки не ждал.

                Дожидаясь автобуса, Сашка пустился в рассуждения:

                — Слушай, если на Дровяном нет пива, то 109 автобуса нам придется ждать еще час, чтобы добраться до Колы. Тогда мы точно не успеем к отходу. Я предлагаю проехать сразу в Колу, взять пивка и водочки, и сразу обратно.

                Локотов, подумав, согласился.

                Сразу обратно как-то не получилось, купив водки и наполнив в чипке пивом бидон, они взяли еще по три кружки, чтобы перевести дух. Потягивая пиво, Амосов констатировал факт, что из кружек пить приятнее. Локотов , приняв информацию  как инструкцию к действию, тут же утопил две пустые кружки в бидоне, чтобы без помех их вынести из пивбара. Допив из кружек пиво с «прицепом», друзья двинулись в обратный путь.

                Когда 109 автобус спускался к конечной остановке на «Трех ручьях», Амосов громко засмеялся, показывая пальцем в район плавмастерской. Посмотрев в том же направлении, Гоша увидел, как от причала плавно вдаль уходила корма их судна.

                — Что будем делать?

                — Пока движемся к мастерской, там видно будет.

                Оставив Сашку сторожить бидон, Локотов поднялся на мостик и с грустью сообщил диспетчеру, что они отстали от судна. Диспетчер в свою очередь предложил ехать в город и из порта добираться на рейдовом катере.

                — У нас документов нет! Кто нас  в порт пропустит? – возмутился тралмейстер.

                — Черт с вами, скоро придет катер «Ласточка», он перебросит вас на перемычку, а там уже идите на рейдовый.

                Гоша представил, как они с рыбмастером прутся через весь порт с бидоном пива и сумкой водки, и ему стало тошно. Мало того, что все это тяжелое, в любой момент их могли бы проверить на содержимое поклажи, чего-чего, а ментов в порту хватало.

                — Пешком мы не сможем, у нас бидон с олифой.

                Диспетчер удивился и на всякий случай по рации связался с их судном.

                — Тут два молодых парня с бидоном олифы, просят их к вам доставить.

                Редин дал согласие, приукрасив свою речь нецензурной бранью.

                — Ладно, ждите, - сказал диспетчер, - катер придет, объявлю по трансляции.

                Уладив проблему, Гоша заскочил в комитет комсомола к своему другу комсоргу Вите.

                — Пива хочешь? – с ходу спросил он у скучающего комсомольца.

                — Можно.

                — Жди, - и Локотов исчез.

                Минут через десять друзья вломились в комитет, волоча молочный бидон и большую сумку. Оценив обстановку, Виктор повесил  табличку с наружной стороны и закрыл дверь на ключ. Порезав закуску (обед комсорга),  компания весело ожидала прихода «Ласточки». Часа через два Амосов, изрядно захмелев, предъявил Виктору претензии, что они давно не получали грамот по комсомольской линии. Оценив работу тралмейстера и рыбмастера ( комсоргу на вечер были налиты два графина пива и оставлена бутылка водки), тут же были выписаны две почетные грамоты и также вручены два комсомольских значка «Ударник -77». Самое удивительное, что за все это время трансляция в кабинете не издала ни звука. Локотов только сейчас обратил на нее внимание.

                — А я от нее провода оборвал, а то орет, как сумасшедшая.

                Гоша подпрыгнул  и галопом поскакал на мостик плавмастерской.

                Диспетчер  встретил его длинной речью, самое ласковое из которой было, что транспортное средство уже дожидается двух козлов у причала два часа.

                Быстро погрузив бидон на нос катера, помахав на прощанье  Вите рукой, ребята двинулись к северному рейду. Дорога туда занимала больше часа, решено было продолжить пивную эпопею и для этого требовалось выловить кружки со дна бидона. Найдя алюминевую проволоку, откинув крышку бидона, Амосов занялся этим увлекательным делом.

                Рулевой «Ласточки», он же капитан, удивленно следил за этими манипуляциями. Когда Сашка вытащил из бидона, одну за одной обе кружки, командир судна, прозрев, накинул две веревочные петли на штурвал для фиксации и появился на палубе со стаканом и тремя вялеными окунями. Погода была солнечная, и оставшийся путь до северного рейда прошел очень весело.

                «Ласточка» подошла к борту судна с поющими плохо, но от души пассажирами. Команда радостно глазела, выстроившись вдоль фальшборта. У трапа веселых товарищей встретил мрачный помполит.

                — Бидон и сумку  ко мне в каюту, получите после отхода.

                На следующий день они получили водку, пиво и хороший втык. Помполит и капитан в два голоса так отчехвостили друзей, что они поклялись вести себя прилично, хотя сами не поверили своей клятве.

 

 

            Ах, Одесса.

                Рыбмастер  Амосов, выйдя на палубу, зевая, поглядел вверх. Наверху под порталом в беседке висел тралмейстер, снимая блок  гиневой лебедки. От скуки Сашка пошел прогуляться на плавмастерскую в комитет комсомола. Прибежав через полчаса слегка взмыленный, он крикнул вверх:

                — Слышь, Гоша, в Одессу поедешь ?

                — Когда?

                — Послезавтра.

                — Надолго?

                — На три дня.

                — А нас отпустят?

                — Отпустят.

                — Поеду.

                Сашка вприпрыжку ускакал обратно на плавбазу.

                Локотов не сильно вникал в предложение друга, он хорошо знал, что ничего невеселого тот предложить не может. Еще через полчаса к нему в каюту забежал рыбмастер, потряхивая бумажками.

                — Во, две путевки в Одессу, всего по тридцать рублей, тут и самолет, и питание, и проживание. Пересадка в Питере.

                Через день большая экскурсионная группа из 40 человек, в которую вошли наши друзья, вылетела в славный город-герой. В полете до Ленинграда ребята познакомились с двумя очаровательными Надями. Одна из них работала в бухгалтерии их флота, другая в городском ателье закройщицей. В аэропорту, во время пересадки, спросив у старшего, о времени следующего вылета, и получив ответ, что задержка рейса будет не меньше часа, Саша с Гошей помчались в коктейль-бар.

                В то время в Мурманске коктейлей еще не продавали. Отстояв небольшую очередь, взяв по три бокала напитка, ребята уютно расположились в углу. Не успев приложиться к коктейльным трубочкам, они услышали объявление о посадке на их рейс. Глянув на часы, Локотов определил, что их ресу быть рано и изрек:

                — Ошибка.

                В течении последующих 20 минут тот же назойливый голос приглашал опоздавших пройти на посадку.

                — Ну их к черту, следующим улетим, не бросать же коктейль.

                Объявление повторили еще раз, уже указав фамилии Амосова и Локотова.

                — Неудобно, - решили они и, допив коктейль через край бокала, выплюнув лед, двинулись к месту посадки.

                Все билеты находились у старшего, без двух отсутствующих он не вел группу на посадку, а без такого количества пассажиров самолет не мог улететь. Огрызнувшись на замечания соэкскурсников, ребята продолжили полет.

                В Одессе их встречал экскурсовод на большом автобусе. При движении транспорта от аэропорта к городу гид радостно сообщила всем, что проживать они будут в гостинице «Спартак» на знаменитой Дерибасовской улице. В голове у Локотова зазвучали слова знаменитой песни

                — «На Дерибасовской открылася пивная…».

                Он тут же задал вопрос:

                — А пивная там рядом есть?

                — Да, - улыбаясь, ответила девушка, - через дом – знаменитый «Гамбринус».

                Номера в гостинице оказались большими, и всех распихали партиями. В номер с Локотовым и Амосовым попали молодой паренек Валентин и старый, толстый, лысый сварщик Василич с плавмастерской. У последнего было много денег, еще больший список чего купить, и огромное желание отдохнуть от жены.

                Сбегав до магазина, предприимчивые моряки, затарившись, решили спраздновать новоселье. Изрядно напившись, и в усмерть накачав пожилого сварщика, они изучали программу мероприятий на три дня.

                — Что завтра по плану? – спросил Гоша.

                — С утра – завтрак, потом экскурсия по городу, следом каменоломни, а вечером поход в оперный театр.

                — И чего в этом театре петь будут?

                — Будут танцевать. Балет «Анна Каренина».

                — Вместо каменоломен пойдем в «Гамбринус» - тот же подвал, только с пивом. А в театр надо сходить, Много наслышан.

                — А меня больше интересует, кто будет танцевать паровоз, под который Анна Каренина прыгнет.

                Они добавили еще по чуть-чуть,  и расползлись по кроватям.

                Утром Локотов проснулся от диких воплей Василича .

                — У меня сердце больное, вы меня вчера напоили! Я пойду жаловаться! – и пытался пройти к выходу мимо стола, за которым сидел, загораживая проход, уже изрядно похмелившийся Амосов.

                — Да ты похмелись, легче будет! – говорил Саня, протягивая полный стакан портвейна.

                — Слушай, что тебе умные люди говорят, - подал свой голос Гоша, – и я тебе с удовольствием компанию составлю.

                Уговорив Василича, Локотов через пять минут спросил:

                — Ну как?

                — Действительно, полегчало.

                Еще через полчаса специфического завтрака Амосов сказал сварщику:

                — Ты жаловаться хотел, так иди, мы тебя не держим.

                — Куда? Я уже пьяный, - грустно прозвучал ответ.

                Еще до того, как идти на официальный завтрак, Василич признался, что ему очень понравилась одна женщина из группы.

Женщина была лет сорока шести, прихрамывала, но действительно была симпатичной. Еда в кафе, куда их привели, выглядела терпимо, но была несъедобной. Пройдя от пункта питания до памятника Дюку Ришелье пешком, расположившись полукругом, все слушали интересный, но очень длинный и нудный рассказ гида.  Устав стоять, Локотов и Амосов, медленно пошли разыскивать пивбар  «Гамбринус». Изучив известное на всю Россию заведение, отведав местного пивка, друзья, прихватив спиртного разных сортов и две палки любительской колбасы ( колбасу в Мурманске в свободной продаже в то время купить было сложно ), пошли обедать к себе в номер. Не успели они расположиться, как в дверь ввалился Василич, держа в руках бутылку водки, и  такую же палку колбасы.

                — Да пошли они с этой экскурсией, я жрать хочу, - изрек голодный сварщик.

                Взглядом сравнив содержимое рук вновь прибывшего и содержимое на столе, Амосов философски заметил:

                — Изголодавшиеся мурманчане мыслят одинаково.

                За обедом Локотов сообщил, что две симпатичные Нади предложили погулять по городу вечером, а то они одни боятся.

                — Ты не расслабляйся, я уже дал согласие и за тебя и за себя.

                Номер в гостинице был с телефоном и, наверное поэтому, он зазвонил. Какой-то мужской голос попросил позвать к телефону Татьяну.

                — Здесь таких нет, - ответил молодой Валентин.

                Через некоторое время телефон зазвонил снова.

                — Это гостиница «Спартак»? – спросил тот же голос.

                —Да.

                — А какой номер?

                — Второй.

                — А можно из первого Татьяну пригласить?

Приглашать Татьяну пошел Локотов. Деликатно постучав в первый номер, он за дверью обнаружил целую ораву молодых симпатичных девчонок.

                — Кто из вас Татьяна?

                Полненькая, приятная блондинка, лет двадцати шести, вышла вперед.

                — Ну, я.

                — Тебя к телефону, мы во втором номере.

                Недолго поговорив, девушка собралась уходить, но, изрядно выпивший Василич, перегородил ей дорогу.

                — Посиди с нами, выпей, у нас ребята хорошие.

                — Действительно, садись, - сказал Сашка, - зови девчонок своих сюда.

                Татьяна засмеялась, и пошла звать подруг. Вернувшись через минуту, она сказала, что девчонки не придут, а лучше пусть они в гости приходят.

 Гоша и Саша ломанулись к единственному зеркалу бриться и приводить себя в порядок. Молодой Валентин и пожилой Василич, которому уже трудно было вставать со стула, желания не изъявили.

                Ловеласы, держа в руках вместо букетов цветов букеты бутылок, были радостно встречены многообещающими улыбками и протянутыми разнокалиберными кружками. За весельем друзья выяснили, что девчата из Коломны, с завода по изготовлению канатов. Тралмейстер Гоша возбужденно крикнул, что они коллеги, что он тоже специалист по веревкам и полез целовать Татьяну. Быстро устав от выпитого,  Гости ушли к себе в номер отдыхать, обещав вернуться.

                Через несколько часов, не совсем протрезвев, обитатели номера два отправились в оперный театр. Непьющий Валентин двумя руками пытался поддержать троих товарищей.

                Обратив внимание на состояние подошедшей компании, старший группы (у которого опять были все билеты), поинтересовался, стоит ли им идти на балет? После откровенного возмущения он махнул рукой, вопросов больше не задавал.

                Пройдя внутрь, Амосов и Локотов в первую очередь двинулись искать буфет. С грустью обнаружив, что в буфете, кроме коньяка и шампанского больше ничего нет, они взяли второе. Потолки в буфете были низкие и пробка, отрикошетив, попала в кого-то. Гоша долго извинялся, потом, допив шампанское, и выяснив,  что  над этим буфетом находится еще один,  они нанесли визит туда. Ассортимент спиртных напитков был такой же. Взяв бутылку коньяка и шампанского, они отправились осматривать театр.

                Гуляя и отхлебывая из горлышка коньяк, они умудрились где-то сфотографироваться, заплатили деньги и оставили адрес.

                Прозвенел первый звонок. Сообразив, что билетов на руках нет и какие у них места они не знают , пошли разыскивать группу. Народу было много, найти своих не удалось. На третьем этаже, дергая все двери подряд, они обнаружили одну открытую. Очутившись на маленьком балкончике оббитым бархатом, они узрели внизу зрителей и стали сверху искать своих. Сзади раздался тихий визгливый голос:

                — Вы куда заперлись? Это директорский балкон.

                — А мы-то кто? - очень искренне возмутился Амосов.

                По удивленному взгляду женщины Гоша понял, что на директоров они, даже отдаленно, не похожи.

                Откуда-то взявшихся двое крепких парней ласково выдворили их в коридор. Дверь закрыли на ключ и потом все куда-то исчезли. Поняв, что своих мест им никогда не найти, Сашка, посмотрев на бутылку шампанского у себя в руках, предложил найти костюмерную и познакомиться с артистами.

                Болтаясь по театру, суясь туда, куда не нужно, ребята, как и следовало ожидать, обнаружили перед собой тех же самых крепких ребят, с которыми познакомились на балконе. На «заманчивое» предложение покинуть здание театра, не прибегая к услугам милиции, они согласились. Оценив мизерность последней бутылки шампанского, театралы, прихватив энное количество спиртного, двинулись в гостиницу на отдых. Поднимаясь к себе в номер, Локотов заметил, что прихрамывающая женщина, заочная любовь Василича, прошла к себе в номер.

                Не успела молодежь налить по стакану, как в дверях появился сварщик и с порога стал возбужденно рассказывать, что его выгнали из театра.

                Достав третий стакан, они выпили за неудачный поход в театр и Сашка сообщил Василичу, что его хромая пассия сейчас одна в номере:

                — Давай иди, клей ее.

                — Да я как-то не умею.

                — Мы научим.

                Они тут же выдали ему словесную инструкцию, бутылку вина и вытолкнули в коридор. Пьяной, но уверенной походкой пожилой Ромео направился к номеру хромой Джульетты. Два наставника, выждав немного времени, двинулись следом проследить за экспериментом. За дверью слышалось сначала пьяное воркование, потом раздался такой оглушительный шлепок, что подслушиватели, на всякий случай, отскочили от двери. В проеме появился Василич, одна щека у него была красная и из губы текла кровь. Поглядев в глаза наставников сквозь слезы, он сказал с детской обидой:

                — Вы мне всю любовь испортили.

                Проводив сварщика до номера и подтолкнув его к столу, ребята пошли прогуляться, чтобы дать время придти в себя неудачливому любовнику. Двигаясь по улице,  Амосов заметил маленького пожилого одессита с ехидной мордой. Старичок поозирался вокруг, заметил праздношатающихся, радостно подошел к урне, прикурил сигарету и, бросив спичку, отсчитал пять шагов от мусорницы. Повернувшись к ней лицом, жадно затянувшись сигаретой, он серьезно о чем-то задумался.  Обратив внимание на двух заинтересованных идиотов, весело им подмигнул и, прицелившись сигаретой, собрался попасть в урну с этого расстояния.

                Ребята остановились, в голове у обоих промелькнула мысль: «попадет или не попадет?». Веселый дедушка кидать передумал и еще отошел на три шага. Сделав глубокую затяжку, он еще раз прицелился, но, видно решив, что расстояние  великовато , подошел на шаг ближе. Эти странные манипуляции с прицеливанием продолжались еще минут пять. Локотов обратил внимание, что к ним присоединилось еще человек десять глазеющих, Наконец, старый одессит, окинув взглядом собравшихся зрителей, довольно ухмыльнулся, кинул окурок на тротуар под ноги, затоптал его,  и легкой походкой пошел по своим делам. Сашка повернулся к Гоше:

                — Знакомься, одесский юмор.

                После этого случая на улице стало скучно и Локотов с Амосовым, прихватив 12 бутылок сухого хорошего вина, пошли в гостиницу, в первый номер, проведать девчат из Коломны. В номере кроме худенькой 18-летней Люси никого не оказалось. Люська – симпатичное создание с глазами пройдохи и худая, как бродячая кошка – откровенно скучала.

                — А где остальные наши любимые? - спросил Саня.

                — Ушли что-нибудь поесть купить. Сейчас придут.

                — Ну ладно, давай пока выпьем.

                Наливая в стаканы, Локотов вспомнил об одном неприятном деле и решил его исправить.

                — Слушай Люся, - сказал он – у нас дедушка в номере грустит, а его никто не любит.

                —  А деньги у дедушки есть?

                — Деньги у дедушки есть, но он толстый и старый.

                — Наплевать, я его уже почти люблю.

                Прихватив Люську , Гоша двинулся к себе в номер успокаивать Василича.

                — Друг мой, - сказал Гоша ему – вот этой девушке ты очень понравился и она хочет с тобой пообщаться. Локотов вышел в коридор, вслед за ним выскочил испуганный сварщик.

                — Ты что, чокнулся, у меня внучка старше.

                Локотов психанул:

                — Радуйся, не все сразу, а  с внучкой познакомишь, когда в Мурманск приедем.   Затолкнув испуганного дедушку обратно в номер, он направился к Амосову дожидаться девчонок с продуктами. Две Нади, не дождавшись кавалеров, которых пригласили вечером прогуляться по городу, решили пройтись вдвоем. Когда они спускались с третьего этажа, из первого номера вывалился пьяный Амосов в трусах и в рубашке при галстуке. Глаза у Надь округлились. Руками Сашка опирался на двух приятной наружности, но тоже пьяных девушек.  Все трое двинулись к номеру два. Из номера два навстречу им направлялся пожилой мужчина из их экскурсионной группы, обнимая и целуя худую, маленькую, довольную девушку. Для дальнейшей культурной программы Саша, Гоша и Василич были потеряны.

                Все когда-нибудь заканчивается. К гостинице был подан автобус. Из дверей выходили экскурсанты, делясь впечатлениями и таща сумки с продуктами. Последними появились практически трезвые сварщик, тралмейстер и рыбмастер. Увидев их, вся группа удивилась, а кто-то из женщин сказал:

                — А мы думали, вы уже уехали, вас давно видно не было.

                — Да мы больше по магазинам бегали, заказов было много.

                В руках у троицы был один маленький дипломат  на всех. На втором этаже с грохотом распахнулось окно в котором появилось восемь девчонок, машущих руками и звавших в гости в Коломну. Гоша с Сашей скромно помахали руками в ответ. Из окна пронзительно закричала худая Люся:

                — Василич, на кого ты меня покидаешь?

                — Люся, я тебя люблю, я к тебе приеду, - сквозь слезы кричал сварщик.

                Замолчавшая, опешившая группа с удивлением смотрела на пожилого донжуана.

                После взлета Локотов с Амосовым, достав из дипломата сухое вино, вяло делились впечатлениями. Рядом с ними в кресле стонал сварщик. Ему было плохо.

                — Может похмелить дедушку?

                — Не поможет.

                — Так он же болеет.

                — Да не болеет, совесть его мучает.

                — Это из-за Люськи что ли?

                — Да причем здесь Люська ! Ты видел какой список он оставил на столе в гостинице? Они практически два последних дня с Люськой из кабаков не вылезали. А подарков он ей сколько понакупал!

                — Да я знаю. Люська у него и сумку хозяйственную под эти подарки забрала, сложить было некуда.

                —Старый сейчас домой прилетит, скандал будет.

                Гоша, не выдержав стонов, налил полный стакан вина и протянул Василичу.

                — Оставьте хоть здесь меня в покое! – истерично заорал сварщик.

                — Ну, как хочешь.

                — Слушай, Саня впереди две Надюхи сидят, пошли, пообщаемся.

                Девушки встретили визитеров такими взглядами, что разговаривать сразу расхотелось.

                Они вернулись на свои места.

                — Спи, Гоша, нас опять никто не любит.

                — Наплевать, зато отдохнули хорошо.

               

               

            Два  случая с юнгой.

               Юнга - небольшой жилистый азиат 53 лет от роду, с трудно произносимым именем (поэтому все не заморачиваясь звали его просто  Колей), отходил в этой должности 25 лет.

               

            Случай первый.  Попутный покойник.

               СРТ Клайпедской постройки, отработав мойвенную путину , собиралось в порт. В районе промысла на каком-то судне кто-то помер. Уходящих в порт попросили захватить попутно покойника. Спардек был занят кошельковым неводом, морозилки не было и поэтому усопшего, завернув в брезент, положили на верхнем мостике, крепко привязав к большому ящику с остатками картошки.

                По пути следования СРТ попало в сильный шторм. Судно, встав носом на волну, вынуждено было штормоваться. Второй штурман Лешка до ужаса боялся покойников. В ночную вахту под свист ветра они вели пустой разговор с рулевым матросом.  На мостик , зевая, поднялся заспанный капитан.

                — Алексей, замерь скорость ветра, - обратился он к штурману.

                Накинув куртку, взяв анемометр с подсветкой и секундомер, Лешка выскочил на крыло мостика. Далеко отставив руку с прибором, он засек время.

                — Ты чего, вальтанулся ? – опешил капитан, - чего ты тут замеряешь? Иди на верхний мостик.

                Штурман, побледнев, пытаясь скрыть свой страх перед покойником, как на эшафот поднялся по трапу на верхний мостик.

                Темень была непроглядная. Стараясь не смотреть в сторону усопшего, Алексей включил подсветку на секундомере. Стрелка ползла медленно. Вдруг сзади он почувствовал, как со стороны покойника его схватила рука и чей-то голос, перекрикивая свист ветра, спросил:

                — Время сколько?

                Приборы выпали из рук и впечатлительный штурман упал в обморок. Очнулся он, когда юнга Коля затащил его на мостик. Удивленный капитан потребовал объяснений.

                Остатки картошки в ящике на верхнем мостике начинали подгнивать и добросовестный помощник повара решил ее перебрать. Днем времени не хватило. В отличии от штурмана юнга к покойникам относился безразлично. Взяв ведро, он поднялся на верхний мостик и, усевшись  на умершего, стал наощупь перебирать картошку, твердую кидал в ведро, а мягкую вышвыривал за борт. В это время туда по приказу капитана и поднялся штурман.

                — А я- то в чем виноват? – возмущался Коля – я картошку перебирал, а он поднялся и на часы смотрит, я время и спросил.

                Стоимость анемометра и секундомера вписали в аттестат штурмана.

               

            Случай второй. Неравный брак.

               В свои 53 года Коля решил жениться.

                Его красавицу невесту Наташу, которой недавно исполнилось 26 лет, знали почти все неженатые и некоторые семейные моряки. Хоть и был  юнга немного чокнутый, но он был свой, моряк и поэтому все знакомые пытались отговорить его от этого брака.

                 — Колька, одумайся, она же профессиональная гулящая, - в один голос повторяли все ему, - она же из кабаков не вылазит.

                Но великовозрастный жених упорно стоял на своем, объясняя, что его не интересует ее прошлое и что она завязала с распутной жизнью, в чем и поклялась ему чем только можно. За свою морскую жизнь непьющий юнга заимел в Мурманске хорошую кооперативную двухкомнатную квартиру в южном Нагорном, обставленную безвкусно, но довольно богато. Серванты и шкафы были забиты хрустальной посудой, сервизами, на которых он был помешан .Не поддавшись на уговоры друзей, отыграв веселую свадьбу, где даже невеста на удивление всем оставалась трезвой, Коля провел прекрасный медовый месяц в течение одной недели и ушел в море.

                Минуло два месяца. Моряки возвращались в родной порт.  Веселой компанией все прошли через проходную и растворились в городе. На судне оставались грустные вахтенные и спешившие доделать свои дела члены экипажа.

                Буквально через полчаса на судно вернулся Коля с разбитым лицом, в порванной рубахе и со слезами на глазах стал рассказывать всем, что у него в квартире какие-то пьяные мужики.

                Солидарность взяла верх, и оставив на все судно одного вахтенного штурмана, который тоже рвался в бой, на трех такси все поехали на разборку.

                Квартира злосчастного юнги представляла жалкое зрелище. Гости, не ласково встретившие хозяина, были не дураки и, предвидя последствия, все куда-то исчезли. Вместо хрусталя в шкафах  стояли пустые бутылки из-под спиртного, стенка «Каравелла» и часть мебели из квартиры пропали. Поперек кровати, на грязных простынях валялась невменяемая Наташа , на которой из одежды был только носок на правой ноге.

                — Воевать тут не с кем, а со своей бабой уж разбирайся сам.

                Те же такси увезли всех на судно.

                Недели через три задумчивый Коля шокировал тралмейстера вопросом:

                — Гоша, как ты думаешь, может она не любит меня, может мне лучше развестись?

                А вот окончание этой истории я не знаю.

               

            Миротворец.

                У тралмейстера Гоши по пьянке обострялось чувство справедливости. Ему хотелось защитить слабого, успокоить буйного, погладить бродячую собаку и т.д.

                Локотов, изрядно посидев в ресторане «Чайка» города Беломорска, в благодушном настроении шел пешком через порт-поселок к себе на судно.

                Была поздняя осень, часы показывали два часа ночи. С левой стороны из-за небольшого лесочка от пятиэтажек раздались женские вопли.

                — Помогите, убивают! Помогите!

                Гоша понял, что где-то требуется его помощь, и он, не раздумывая, прямо через лес рванул к пятиэтажкам. Подскочив к домам, он увидел нормальную криминальную ситуацию: здоровый бугай, намного выше Локотова, держа одной рукой маленькую женщину, другой методично бил ее по голове. Подбежав со спины бугая, похлопав его по плечу рукой, он изрек:

                — Гражданин, прекратите.

                Гражданин на просьбу Локотова никак не отреагировал. Гоша, отогнув ему меховой воротник, нанес резкий удар кулаком в затылок. Дебошир замер, после второго удара он плавно опустился на землю. Дикий женский вопль резанул по ушам:

                — Помогите, мужа убивают!

                Продолжая вопить, она кидалась на благодетеля, пытаясь расцарапать ему лицо. Ошалевший от такой благодарности Гоша, прикрываясь, отступал задом, совершенно забыв об ее благоверном. Мужик, очухавшись,  со всей силы врезал кулаком благородному тралмейстеру.

                Ноги от земли слегка оторвались и Локотов с хрустом упал на кучу горбыля. Сквозь туман в глазах он заметил, как мужик медленно двинулся на него. Осознав, что  с этим громилой он вряд ли справится, Гоша , поднимаясь, прихватил кусок доски. Не дожидаясь нового нападения, он с размаху шваркнул его по башке.

                — Мужа убили! – завопил уже порядком надоевший голос.

                Тут же с разворота, правда в полсилы, миротворец шваркнул по башке бабу. Посмотрев на мирно лежащих супругов,  благородный рыцарь припустил галопом через лес обратно в поселок.

                Всю ночь Локотова мучили кошмары. На утро, сбрив усы, поменяв одежду Гоша двинулся по местам  былого сражения. В голове крутилась одна мысль, не прибил ли он кого-нибудь вчера на смерть. Прогуливаясь мимо пятиэтажек, делая вид, что кого-то ждет, он с облегчением услышал голоса старушек, сидящих на скамейке:

                — Вчера эти придурки опять дрались среди ночи.

                — Да я слышала, но что-то они быстро закончили. Обычно они до утра воюют.

                — Где они сейчас-то?

                — Минут пятнадцать назад из магазина с водкой прошли.

                Локотов облегченно вдохнул и двинулся в сторону ресторана «Чайка» дублировать начало вчерашнего дня.

               

            Ревность.

                Моторист Колька Шуев, высокий, красивый мужчина 42 лет, радостно собирался навстречу с молодой женой. Его любимая Люба, с которой они поженились шесть месяцев назад перед рейсом, была миловидным, добрым созданием. На свадьбе у них гуляли все члены судовой команды, и в отличие от обычных невест эта была в красивом импортном красном платье, купленном женихом на боны в « Альбатросе».

                Все женатые, включая Кольку, рванули по домам, а остальная шальная братия холостяков загуляла на морвокзале в ресторане «Волна», в простонародье называемом  «Рваный парус». Досидев до закрытия, компания, прихватив неимоверное количество спиртного со штампом ресторана и такое же количество веселых девчонок, пошла слоняться по Мурманску. Судно стояло на Трех ручьях и кто-то подал идею идти пешком через Колу вокруг залива. Все радостно согласились. По пути следования  Локотов заметил, что сопровождающий их эскорт девчонок постоянно меняется. Женатые члены команды жили в разных местах Мурманска, и у пьяной ватаги хватало ума по пути следования заходить к некоторым в гости. Женатики встречали друзей по- разному. Кто заводил всех в квартиру и гнал жену за закуской, кто выносил закуску на лестничную площадку, но всем было весело.

                К пяти утра добравшись пешком до станции Кола, растеряв по пути всех девчонок, кто-то вспомнил, что здесь в двухэтажке живет молодожен-моторист.

                — Вон у него и окно светится, наверно не спят.

                Когда они пытались войти в подъезд, из кустов их кто-то окликнул сиплым голосом. Изумленными глазами все уставились на сквер из которого, весь в прошлогодних листьях на новом сером костюме,  выполз совершенно трезвый Колька Шуев. Изрядно растерявшись, Локотов спросил:

                — Ты что тут делаешь?

                — Мужики, у моей Любки кто-то есть.

                — А с чего ты взял?

                — У нее вон всю ночь свет горит.

                — А ты чего в кустах делаешь?

                — Жду, кто от нее выйдет.

                — А ключи от квартиры у тебе есть?

                — Есть.

                — Так пошел бы, открыл,  и посмотрел

                Теперь растерялся Шуев.

                — Ну, пошли, - сказал Локотов, и, вспомнив недавний случай с  молодоженом-юнгой Колей, продолжил:

                — Может помощь какая понадобится.

                Тихо открыв дверь, моторист увидел умилительную картину. За прекрасно сервированным столом на две персоны, пожав ноги, в кресле в красном свадебном платье, спала его любимая. Николай потряс ее за плечо.  Проснувшись, сонная красавица радостно вскрикнула:

                — Милый, что ты так долго, я тебя с вечера жду.

                — А ты откуда узнала, что я пришел?

                — По радио объявили о приходе вашего судна.

                И только услышав дикий хохот, она заметила остальную братию.

                — Ой, да ты с друзьями, сейчас я стол побольше накрою.

                Шуев корчил рожи, прижимал палец к губам, чем вызывал еще больший смех.

                Иногда глупая ревность сильно усложняет жизнь.

               

               

            Герой Советского Союза.

               Еще года три до своей женитьбы Колька Шуев достал всех своим  «Геройством». От нечего делать,  в рейсе, находясь на вахте, он надфилями из латуни вытачивал  звезды, походившие на звезды Героев Советского Союза. По приходу с рейса, в военторге он приобретал ленточки и крепежные застежки к этим звездам. Пошив строгий черный костюм, специально для этих звезд, он производил фурор в ресторанах, в которых его не знали. Завидев входящего  орденоносца , обслуживающий персонал в восхищении уделял ему повышенное внимание. Мужчины косились с завистью, женщины глядели с восхищением.

                Постепенно, производя алкогольные вливания, Николай плавно превращался из Героя в нормального моряка.  Заканчивалось все как обычно -  или дракой, или скандалом. В вытрезвителе милиционеры  радостно кричали:

                — Опять Героя привезли,- и снимали звезду с кримпленового костюма.

                Надо заметить, Николай был скромен и больше одной звезды за раз не надевал. , Дважды и трижды Герой – это было уж слишком.

                На утро, когда его выпускали, ему возвращали все вещи, кроме звезды. Шуев не расстраивался – рейсы были длинные, и звезд  у него было сделано много.  Прошли эти заскоки, когда  в Мурманске закончились рестораны, где его не знали.

               

               

            Василий Чипкайло

                Васька Чипкайло – матрос первого класса – был очень огромного размера, и человеком слова и дела. Если он что-то обещал, то обязательно выполнял и все, будь то прихоть или работа, делал обстоятельно. Костюмы все ему были малы, сапоги жали.

                Кстати о сапогах.

                Весь рейс в течение двух месяцев Чипкайло жаловался всем, что сапоги 47 размера ему очень малы и он со слезами на глазах по полчаса их снимает и одевает на тонкий носок, да еще без стелек. После рейса при переходе в Беломорск Василия послали красить портал. Высота от вершины портала до воды была метров 10. Болтало сильно. На самом верху он не удержался и под крен сорвался прямо в море. В полете Чипкайло умудрился снять оба сапога, так что он и обувь упали в море отдельно. Смеялись долго.

                — Очень жить хотелось, - пояснил Василий.

                Плавать он практически не умел.

               

                По приходу в Беломорск, оккупировав ресторан «Чайка», моряки отводили душу. Приняв большое количество «на грудь», Василий первый покинул компанию и нетвердой походкой двинулся пешком в порт. Порт находился на острове и до него шел насыпной, длинный мол с дорогой. Посидев еще немного в ресторане, моряки веселой гурьбой, в сопровождении девчонок и бродячих собак последовали тем же курсом. Выходя из портпоселка на мол, все замерли, увидев странную картину. Навстречу им по дороге с железным прутом в руках бежал окровавленный Чипкайло, гоня впереди стадо молодежи мужского пола. Позади его  уже лежало человек восемь мирно отдыхающих, равномерно распределенных по пути следования. Пропустив мимо себя визжавшую от ужаса компанию, моряки с трудом удержали окровавленного Чипкайло, и потребовали объяснений.

                — Я спокойно шел, даже чего-то пел, а эти щенки на остановке сидели с девчонками. Стрельнули у меня закурить. Я им подал пачку, а они мне ее не вернули. Я обиделся, забрал пачку, и слегка надавал оплеух. (Передние лапы у Василия тоже были  47 размера и оплеухи, по всей вероятности, были существенными). Иду дальше, никого не трогаю. Уже на мол вышел, слышу, сзади топот. Обернулся, их толпа летит. И откуда столько набралось? Налетели на меня. Я их сначала, как котят, ладошками расшвыривал, даже смешно было. А один какой-то козел сзади меня очухался, и шваркнул меня железным прутом по башке. Ну, я и уплыл. Лежу, туман в голове, слышу, надо мной разговаривают:

                — Кажись, убили. Что делать будем?

                — Давай в море кинем.

                Чувствую, меня за ноги куда-то тащат. А мне по –хрен. И тут я вспомнил, что я плавать не умею.  Я руками за дорогу ухватился, и мне в кулак эта арматурина попалась. Я вскочил, только начал с ними разъяснительную работу проводить, а тут вы вмешались.

                Ваську проводили на судно и уложили спать. Правда, когда вели, он раза три пытался вернуться в город, найти хулиганов и объяснить, что они не правы.

               

                Василий собирался в отпуск в родную Белоруссию. Чтобы ему никто не мешал в поезде отдыхать, он купил четыре билета в купейном вагоне. Тралмейстер Локотов посадил в поезд изрядно выпившего друга. Через три дня  на судне, разговаривая со старпомом, Гоша заметил:

                — Васька, наверное, уже у себя в деревне, самогонку пьет.

                —Чипкайло-то? Да он в Кандалакше, в КПЗ, его с поезда сняли.

                — За что?

                — А черт его знает? Побуянил, поезд на час задержали.

                — Откуда такие сведения?

                — В отделе кадров на него характеристику из ментуры запросили, сам слышал.

                Гоша немного расстроился.

                Через два месяца, после отпуска, за стаканчиком коньяка в театральном кафе, Василий рассказывал Локотову:

                —  Я, дурак, проводнице на чай деньжат подкинул, ну все портмоне перед ней и просветил. Сел в купе, закрылся, фиксатор поднял на двери, вмазал бутылку водки, покурил и лег спать. Сквозь сон слышу, кто-то в дверях ковыряется. Чуть-чуть глаза приоткрыл, Смотрю, проводница  дверь до фиксатора отодвинула, руку просунула и палочкой фиксатор опустила.

                Зашла, глянула на меня, и стала в одежде по карманам шарится. Я опешил, а она у меня деньги, боны вынимает. Я вскочил, она в коридор, я за ней. Поймал за волосы, а она как заверещит! Проводников набежало! Еще и доброхоты пассажиры заступаться за нее начали. Мы как раз в Кандалакше стояли, и кто-то ментов вызвал. Корридор в вагоне узкий, я дверь в тамбур спиной прижал, а спереди ко мне больше одного-двух не подойти. Все орут, никто меня не слушает, да я еще и выпивший. Стал я из нападавших баррикаду перед собой строить. Но все равно меня скрутили. Благо, среди ментов один майор ушлый попался. Я ему кричу, что она у меня деньги украла. Они у нее в правом кармане. Майор к ней повернулся и говорит, чтобы она правый карман предъявила, чтобы претензий не было. Эта дура аж с лица сбледнула. Она из жадности даже портмоне мое не скинула. А там помимо денег еще и документы мои были. Ну ее за компанию со мной с поезда тоже и сняли. Отсидел два месяца до суда, дали год условно, сам не знаю за что, а тут и отпуск кончился.

                — А с проводницей-то что? – спросил Локотов.

                — А черт его знает, на нее отдельно дело завели.

               

                У Чипкайло в Мурманске была гражданская жена Нина. По приходу с рейса, Василий пригласил Гошу посидеть в семейной обстановке. Подруга у Василия была симпатичная, но с придурью. Она радостно встретила друзей, накрыла стол. Пинчев сообщил ей, что они с Гошей хотят напиться и попросил разрешения оставить его ночевать. Та сказала, что не возражает. Изрядно перегрузившись, Гоша отрубился на диване. Проснулся он от того, что услышал вопли Нины. Открыв глаза, он увидел, что в квартире полно милиции, двое из которых держали Василия. Чипкайло страшно спокойным голосом спрашивал благоверную, на кой черт она вызвала ментов, когда все спокойно спали.

                — Ты же не только меня, ты же моего друга подставила. Вернусь с медака, морду тебе точно разобью.

                В 6 часов утра при выходе из вытрезвителя второй бани друзья расстались. Гоша пошел на судно, а Васька , как он сказал, к Нинке забирать вещи. Через два дня, не видя друга, Локотов навел справки. Выяснилось, что Чипкайло слов на ветер не бросает. Вернувшись домой, он избил Нинку и получил за это 15 суток. Сказали, что когда его забирали, он обещал вернуться и сломать ей руку. Судно в рейс ушло без Василия. Через два месяца, по приходу, Гоша узнал, что Чипкайло через 15 дней отсидки вернулся домой и сломал гражданской жене руку. На суде, где ему влепили четыре года с учетом предыдущего условного срока, он публично обещал подруге, что когда выйдет он ее убьет. Нинка, осознав, что ее любимый – человек слова, продала кооперативную квартиру и съехала в неизвестном направлении.

                К сожалению Локотов Василия больше не встречал, после отсидки в Мурманск он больше не вернулся.

               

               

            Аркадий Реслин.

                ПСТ  пришло с рейса летом, много людей списалось и пошло в отпуск.

                В палубной команде не хватало троих матросов и майор (тралмейстер) Локотов поехал в отдел кадров поискать людей в резерве.  У входа в контору он увидел своего старого товарища Аркадия Реслина. Аркадию было 53 года, из которых он 35 лет отходил матросом первого класса. Внешность у него была выразительная – высокий, статный, с седыми волосами и шкиперской бородкой. Картину довершала фуражка с большим крабом, которой позавидовал бы  любой капитан. Подойдя к товарищу, Гоша поинтересовался, чем так громко возмущается Реслин. Оказалось, что в конторе производили аттестацию на классность. Аркадия, который все умел руками, но не мог объяснить теорию,  комиссия разжаловала  до второго класса.

                — Собралось там умных словоблудов, - возмущался Аркадий, - сами своими руками могут только подписи ставить, да фиги показывать, и те в карманах, абы чего не вышло.

                — Ладно, не возмущайся. На ПСТ пойдешь?

                — Вторым классом что ли?

                — Не волнуйся, выйдем в рейс, проведем аттестацию, и снова будешь первым классом.

                — А тебе много людей надо?

                — А что?

                — Другана Витьку возьми, он в таком же положении, завалили, хотя у него образование семь классов.

                У самого Аркадия было три класса, и куда он дел остальные годы юности никто не знал. Выписав в отделе кадров Реслина, его друга Витьку Сидорова, и еще какого-то молодого матроса Гоша с чувством выполненного долга удалился расслабиться в город. На следующее утро, когда Аркадий  в своей фуражке, плаще  и при  «дипломате» поднялся на судно, у трапа его встретили курившие вахтенный штурман и матрос.

                — Вы к кому? – был задан традиционный вопрос.

                — Я ваш новый помполит, - с серьезной рожей изрек Реслин, и, не предъявляя документы, растворился в дебрях корабля.

                Штурман галопом проскакал к помполиту Петровичу и доложил, что ему пришла замена. Петрович опешил, растроился и они пошли выяснять у новенького, почему происходит замена. После двух часов поисков новенький обнаружен не был. Вахтенный матрос утверждал, что от трапа он не отлучался и судно никто не покидал. Заметив эти странные поиски, Локотов поинтересовался, в чем дело. Ему коротко обрисовали ситуацию.  Гоша засмеялся и сказал:

                — Ваш новый помполит за ваерной лебедкой в роконе концы ростит.

                Проследовав к месту работы разыскиваемого субъекта,  компания обнаружила  Аркадия, которого трудно было узнать. В морском костюме (рокане), весь в смоле, он усердно заплетал стальные пряди троса свайкой.

                — Ты чего  у трапа наплел?

                — Пошутил я, а вы могли бы и направление спросить.

                Через три дня, еще до отхода, по просьбе Локотова  капитан собрал аттестационную коммисию и Аркадий с другом были аттестованы на первый класс. Аттестующихся даже не пригласили, обошлись водкой и членами комсостава.

               

                 Дополнительные продукты, курево и повседневную одежду моряки брали в лавочке на судне (в конце рейса деньги высчитывали из зарплаты), а разные мелочи суммировались и расписывались на всех. К мелочам относились спички, стоимость которых была одна копейка, и потому большой ящик стоял в углу салона и каждый брал, сколько хотел. Ближе к концу рейса Аркадий заметил , что спичек осталось очень много. Гоша, от нечего делать, предложил ему с другом показать фокус. Взяв в карман с десяток коробков, он повел их к наковальне, которая стояла на корме. Положив один коробок на нее, он ударил кувалдой. Грохот был приличный. Добив коробки, все разошлись.

                Ночью Локотова вызвали на мостик. Поднявшись, Гоша увидел старший комсостав, ожидавший в нервном напряжении.

                — Георгий, - ласково спросил помполит, - в твоей палубной команде у никого нет оружия?         

Гоша растерялся:

                — Вроде бы нет, а в чем дело?

                — У тебя на корме кто-то стреляет.

                В этот момент на корме раздался выстрел и блеснул огонь.

                Быстро сообразив, в чем дело, Локотов успокоил всех и отправился прекращать пальбу.

                У наковальни два великовозрастных друга в полной темноте уничтожали спички.

                — Придурки, вам что, больше делать нечего?

                — Мы так, просто погрохотать,

                Обложив их матом тралмейстер ушел отдыхать.

               

                ПСТ стояло у причала на Абрам-мысе.             На палубе тралмейтер объяснял подвыпившему Реслину, что в парадном костюме работать, даже на стоянке, нельзя.   Аркадий прибыв из города, по пьяни, так рьяно принялся за работу, что забыл переодеться. Неувязку Гоша заметил поздно и одежда на труженике уже никак не тянула на парадную.

                Где-то рядом раздалось шипение. Выглянув за борт, моряки увидели проплывающую мимо бочку с узким горлышком с карбидом. Бочка периодически погружалась, происходила реакция, и она с клубами газа резко всплывала вверх. Неугомонный экспериментатор Аркадий тут же начал кидать зажженные спички за борт, стараясь поймать момент всплытия и поджечь выделяющийся ацетилен. Борта были высокие, дул сильный ветер, и, успокоившись, что у него ничего не получится, Локотов пошел на мостик. Когда он ушел, Аркадий сообразил, что спички гаснут, не долетая. Он быстро спустился на нижнюю палубу и из иллюминатора чьей-то каюты удачно произвел поджог.

 Не успев толком поболтать со штурманом, Локотов услышал, как рядом сильно громыхнуло. Забежав на палубу, они обнаружили совершенно протрезвевшего экспериментатора, волосы и борода которого из седых превратились в рыжие с очень мелкими кудряшками.

                — Ты вообще чего-нибудь соображаешь?

                — Я думал, она не загорится.

                — Чтобы она не загорелась, нужно спички зажженные не кидать. Костюм испортил, морду опалил.

                — Да чего костюм, я домой рояль купил, В музыке ничего не соображаю, но на нем пить интересно. Когда стакан на клавиши ставишь, брякает.

                Аркадий ушел смывать ржавые кудряшки с головы.

               

                У Реслина была привычка по приходу иногда уходить в глухой запой. Он брал два ящика водки, запирался один в каюте и мог не выходить оттуда неделю. Малую нужду справлял в раковину умывальника, водку запивал водой из крана, по большой нужде не выходил, так как во время запоя закуску не признавал. На стук он не реагировал и признаков жизни не подавал.

                Единственный человек, кто мог вывести его из запоя, была его 82-летняя мама. Женат Аркадий никогда не был, но очень любил  гулящих женщин, которые отвечали ему взаимностью. С его мамой Локотов познакомился во время его очередного запоя. К трапу судна медленно подошла сухощавая старушка с палочкой и спросила курящего Локотова:

                — Сынок, мой Аркашка-то на судне?

                — А вы кто ему будете?

                — Мама я его. Один он у меня, непутевый. Купил тут на днях пианино, сидит рядом с ним, пьет и по клавишам стаканом грохает.

                Гоша, чтобы сгладить ситуацию, начал объяснять, что он куда-то ушел по заданию.

                — Да не ври ты мне, в каюте он, пьет.

                — Мы стучали, он не открывает.

                — Мне откроет.

                Постучав в каюту своей, палочкой бабушка тихо сказала:

                — Аркашка, пошли домой.

                — Мама, я сейчас, иду, - дверь открылась.

                — Я его заберу на денек-другой, можно? – спросила она у Локотова.

                — Ради бога.

                — Там водку допивайте, - кивнул Гоше Аркаша.

                Через два дня Аркадий появился на судне в респектабельном виде и до конца стоянки пил только сухое вино.

                Такие запои у него были часто, но ему прощали, так как в море он был незаменимым работником.

               

            Капитан Иванов.

                Сергей Иванов – капитан ПСТ был человеком прямым, рисковым, принципиальным и большим любителем хорошо выпить в узком кругу. К тому же, на удивление всем, он был молодым. Первый раз капитаном он пошел в 26 лет.

                Одним из принципов его было то, что во время групповой пьянки никогда начальник не должен был быть пьянее подчиненного. Он утверждал, что если подчиненный качается – начальник должен идти прямо, если подчиненный на карачках – начальник может шататься, а если начальник на карачках – то подчиненный должен лежать в отрубе. Еще лучше, чтобы не следовать этим правилам, пить в своем кругу, старший комсостав, средний, матросы – все отдельно.

                ПСТ вернулось с рейса, моряки, чтобы отдохнуть от рейса, не желая ночевать на судне, ломанулись искать номера в ДМО и гостиницах. В Мурманске в разгаре был праздник Севера. Объехав все постоялые дворы и не найдя совершенно ничего, небольшая компания загрустила           — Мы еще на лыжную базу не заезжали, - заметил рыбмастер Амосов.

                — Если в гостиницах свободных номеров нет, то и там спортсменов пруд пруди,  - ответил Локотов.

                — Да пойдем, попробуем.

                — Ну, пошли.

                На лыжной базе их удивили.

                — Номер есть, но стекол нет. Будете поселяться?

                На дворе стояла зима, мороз был за двадцать.

                Ребята опешили. И только оптимист навигатор Игорек произнес:

                — Надо сначала осмотреть номер.

                Лыжная база была деревянная, номер – без умывальника, туалет -  в конце коридора, единственное окно было двойное, из трех секций.

                В правой крайней секции отсутствовало наружное стекло, в левой крайней – внутреннее.

                Ветер радостно, зигзагом залетал в номер. Радиатор отопления хоть и старался на полную мощь, но не справлялся.

                — Три дополнительных матраса – и мы номер берем, - сказал Амосов и горничная радостно убежала за матрасами. Втиснув принесенные матрасы между рам, остановили холод, но лишились дневного света. Отправив гонцов за выпивкой и закуской,  ребята три дня отмечали новоселье, приход с моря и праздник Севера.

                Небритые, помятые, появляясь в коридоре, они пугали молодых спортсменов своим видом. Они бы хотели этого не делать, но нужно было ходить в туалет в конец коридора и за выпивкой в магазин.

                Спортсменки были все молодые, свежие, но, судя по всему, бедные. Насколько можно было заметить, они питались кефиром и булочками.

                Через три дня веселую компанию посетил капитан Иванов. Молодой, красивый, в форме, он произвел ошеломляющее впечатление на юных спортсменок. В номере, за столом, со стаканом в руке он произнес нравоучительную речь, смысл которой сводился к тому, что кругом так много красивых девчонок, а ребята отдают предпочтение водке.

                Моторист Сашка сказал, что девчонки от них шарахаются, так как компания небритая, помятая и постоянно пьяная.

                — Все это – дело поправимое, - изрек Сергей, - вы не знаете женщин, произвести хорошее впечатление можно в любом виде.

                Покинув компанию, он, перекинувшись в коридоре со спортсменами парой фраз, пошутив, удалился. Со следующего дня отношение к морякам резко изменилось. Девчонки забегали к ним в гости, приглашали к себе. Их уже не смущал ни бардак в номере, ни непрезентабельный вид моряков. Доблестные труженики моря проживали уже не только  в своем номере, они водили девчонок в рестораны, дарили им подарки. Кто-то наверху заметил моральное падение спортсменок, стекла в номере были вставлены, порядок наведен, а беспокойных постояльцев выселили. Позже Локотов поинтересовался, что капитан ляпнул девчонкам в коридоре.

                — А я сказал, что ребята только с моря, снимают стресс, у каждого по чемодану денег, которые не знают куда девать. И все, этого хватило.

               

                После очередного удачного похода Сергею захотелось снять стресс в узком кругу. Поэтому он предложил близким друзьям с комсостава уйти в небольшой запой у него дома. Придя домой, сообщив жене, что вечером на несколько дней у него собирается компания, он сказал ей, чтобы она забрала детей и пошла пожить к маме. Супруга, предупредив, чтобы баб в их компании не было, наготовила много закусок, забила ими холодильник и удалилась. Застолье вечером началось культурно, произносились тосты, передавались друг другу закуски.

                На третий день от чинного застолья не осталось и следа, в тарелках вместе с объедками лежали окурки, возникали дурацкие споры на пустом месте, в общем, все разговоры напоминали откровения сивой кобылы.  На четвертый день Иванов обнаружил, что в квартире чисто, посуда помыта, наготовлена свежая закуска.

                — Жена приходила с проверкой, заодно порядок навела, - пояснил Сергей компании. Еще два дня пьянки никакой радости уже не принесли, всем вдруг надоело пить. Капитан подумал, что для пьянки нужно менять обстановку. Компания проспалась, привела себя в порядок и разбежалась. Дня через три, вызвав к себе в каюту Локотова и Амосова, налив по рюмке коньяку, Сергей предложил втроем съездить на десять дней по путевке в дом отдыха.

                — Путевки я уже приобрел.

                — Куда? - спросил Локотов.

                — В Ивановской области, толи Башмакино, толи Бурмакино.

                — Что будем делать?

                — Расслабляться.

                — Слухи в Мурманск не приползут?

                — Вы что, ребята, меня за дурака держите? Я прежде, чем взял путевки, выяснил, что их всего три на весь город. Да и кто в это захолустье, кроме нас, идиотов, поедет.

                Парадная морская форма была запакована глубоко в чемоданы и троица, приняв серый , незаметный вид, двинулась к месту очередного запоя.

                Дом отдыха больше напоминал турбазу, маленькие коттеджики выстроились вдоль живописной речки , на самом берегу находилась крытая танцплощадка, столовая.

                В первый же вечер, откомандировав Локотова в поселок за три километра, компания начала «отдыхать». Местный массовик – затейник Валентина, моложавая женщина лет сорока, с первого дня начала надоедать своей инициативой. Несколько раз она пыталась вытащить компанию на экскурсии, потом плюнула на все, обозвав ребят «бичами необразованными». Днем ребята обычно спали, вечером организовывали веселое застолье. Профессиональный ловелас Амосов притаскивал откуда-нибудь девчонок, каждый вечер новых, которые к утру незаметно исчезали.

                Иногда, выползая на свежий воздух покурить, они все время натыкались на Валентину, которая с завидным постоянством называла их «бичами необразованными».  За очередным застольем Локотов обратился к Сергею: - Пускай бичи, но почему необразованные?

                — Но мы же ей дипломов не предъявляли. А кстати, дипломы у вас с собой?

                — С собой.

                — Послезавтра уезжаем, а завтра вечером – прощальный бал. Предлагаю произвести впечатление.

                — В смысле?

                — Щетину с морды убрать, помыться, почистить зубы, достать парадную форму.

 На следующий вечер, когда бал был в разгаре, на танцплощадку, благоухая дорогим одеколоном,в фуражках с морскими крабами, в английских форменных клифтах  с погонами, поднялась блистательная троица. Поочередно подходя к Валентине, каждый предъявлял ей тисненый  диплом в развернутом виде, повторяя одну фразу: - Мы образованные.

  Следовавший последним,  Локотов  попытался пригласить Валентину на танец.  Массовик-затейник  растерялась  и, отказавшись, исчезла до конца вечера.  Стали чаще объявлять белый танец и друзья были на расхват. В последнюю ночь перед отъездом друзья демонстративно ночевали одни. На следующий день, провожая отдыхающих на автобусы, массовик – затейник подошла к морякам и пригласила приезжать еще.

                — Вы меня простите, я вас просто не поняла, - сказала она на прощанье.

                — Хорошо отдохнули, - заметил Амосов, а Локотов , почесав голову, задумчиво сказал: - Я так и не понял, что она сначала не поняла, и что поняла потом.

               

            Обезьяна или  Homo Sapiens.

               — Человек произошел от обезьяны и не далеко от нее ушел, - доказывал подвыпивший Амосов тралмейстеру Локотову.

                Перед самым отходом они обмывали посылку, полученную рыбмастером с родины. В посылке была знатная закуска – сало, домашняя колбаса и низка жгучего красного перца. Получив ее и оценив содержимое, они решили, что не купить водки будет большой грех. Разговор о происхождении человека возник сам собой . Саша упорно пытался доказать, что человек недавно слез с дерева, у Гоши было мнение, что разумные уперлись далеко вперед.

                — Я еще раз повторяю, что человек – обезьяна, ты глянь – все подозрительные, никто никому не верит, как обезьяны копируют поведение друг друга.

                Гоша возражал: - Саня, ты сам в стаде что ли воспитывался? На доверии строятся отношения людей и каждый человек – индивидуальность, а копируют, как ты говоришь, действительно одни обезьяны.

                Амосов ненадолго замолчал, задумался, выпил полстакана водки и, засунув в рот шматок сала,  смачно откусил половинку перца. Он  долго и со вкусом жевал, показывая, что дальнейший спор ему не интересен.  В ожидании следующей темы для разговора Гоша тоже налил себе полстакана, опустошил, запихнул в рот сало и половину оставшегося перчика. Донести хлеб до рта он не успел. Во рту полыхнул такой огонь, что мозги враз посветлели. Жжение не прекращалось и, исполняя какой-то дикий танец, Локотов метался по каюте в поисках воды. Не найдя жидкости, вылетев по трапу из носового капа, Гоша галопом помчался на корму к  умывальнику.  Состояние было ужасное. Пока жидкость была во рту, с усилием, но терпеть было можно, когда он проглатывал воду, жжение возобновлялось.

                Через полчаса, опившись воды, с распухшими губами и языком и со слезами на глазах, Локотов спустился в каюту.

                — Слушай, придурок, как ты этот перец ешь?

                — Ты же обезьяна, ты же меня скопировал, - сказал довольный Амосов, - ты так же жахнул водки и закусил салом и перцем как я.

                — Да насрать на всех приматов, ты мне объясни, как ты этот перец жрешь.

                — А я его и не ел. Он обломанный был, я его ко рту поднес и положил на место, а ты съел. Допивали водку, убрав перец подальше.

                Наутро, при выходе в Баренцево море, сильно штормило. У Амосова разболелась  голова, похмелится было нечем.  Гоша, желая помочь другу, протянул ему таблетку:

                — На, выпей обезбаливающее, поможет. Только проглатывай, не разжевывай.

                Таблетка была в сладкой оболочке. Койка Сашки была вторым ярусом, прямо над Локотовым. Гоша прижался ближе к стене, ожидая реакции. Минуты через три Амосов спрыгнул сверху и рванул на палубу. Содержимое желудка до верха донести он не смог. Трап наверх был изрядно обблеван.

                — Ты чего мне дал.

                — Хорошее рвотное, импортное.

                — Охренел что ли?

                — Ну, ты же не обезьяна, чтобы не доверять мне, поэтому ты добровольно принял мою помощь и, вообще, скажи мне спасибо, потому что у меня и слабительное есть. Кстати, голова болит?

                — Нет. – сам удивился Амосов.

                Через полчаса, за кружками крепкого чая, друзья сошлись во мнении, что человечество произошло от Адама и Евы, и обезьяны здесь не причем.

 

            ДМО.

                Филиал  Дома междурейсового отдыха (ДМО) находился на отшибе.

                Тралмейстер Локотов, не желающий по приходу ночевать на судне, двигался туда в надежде на свободное место. Дело было летом, многие моряки сбегали в отпуск и возможность поселения была. По устному распоряжению работники ДМО старались расселять моряков согласно их рангов. Администратор грустно сообщила, что свободных мест для комсостава нет, и если он желает, то она поселит его вместе с матросами, а потом что-нибудь подыщет.

                Гоша согласился и, взяв ключ, пошел отдыхать. В номере никого не было. Распаковав «дипломат», он прилег поверх одеяла и задремал.

                Разбудил его подвыпивший матрос и стал объяснять, что внизу моряк из их номера лежит пьяный в вестибюле и его собираются сдать в медак. Из чисто гуманных соображений Локотов спустился вниз и, извинившись перед всеми, взвалив на плечо бесчувственное тело, отнес его в номер и положил на койку.

                Ни свет, ни заря Гоша проснулся от того, что его трясли за плечо. Вчерашнее бездыханное тело смотрело на него с подозрением.

                — Это ты меня вчера в номер притащил?

                — Да я.

                — У меня в кармане было десять рублей и они исчезли.

                — Ну а я тут причем?

                — Это ты их украл, верни, или хуже будет.

                С двух соседних коек на него с подозрением смотрели еще двое.

                Не желая с утра на трезвую голову бить этих недоумков, тралмейстер сел на койку, закурил и, достав из кармана пачку денег, поджег зажигалкой двадцатипятирублевую купюру. У моряков глаза из подозрительных превратились в удивленные.

                — Не нужны мне твои десять рублей, у меня своих хватает.

                Локотов стал собирать вещи, желая навсегда покинуть эту компанию.

                — Зачем сжег? Лучше бы нам на опохмелку отдал.

                — Так просить надо, а не наезжать. – Локотов закрыл за собой дверь и спустился вниз.

                Администратор радостно сообщила, что освободилось место в двухместном номере, где в данный момент проживает штурман из тралфлота. В номере никого не оказалось, и, вторично распаковав вещи, оставив все лишнее, Гоша отправился в порт на работу.

                Поздно вечером, отработав, посидев в ресторане, Гоша в изрядном подпитии возвращался от очередной подруги. У крыльца ДМО его ласковым мяуканьем встретил рыжий кот огромных размеров. Открыв дипломат в котором помимо трех бутылок водки находился круг краковской колбасы, отломав от последней кусочек, он стал кормить этого монстра.  Локотов стал подниматься на крыльцо, кот двинулся за ним. Животных в ДМО проносить было нельзя. Сердобольный тралмейстер, запихав кота за пазуху, понес его к себе в номер. Соседа в номере не было. Гоша, от скуки разговаривая с котом, выпив полбутылки, отдав оставшуюся колбасу случайному товарищу, лег спать.

                Проснулся он среди ночи от дикого вопля. Вскочив с кровати, он увидел сидящего на полу штурмана с бешеными глазами. На всякий случай, протянув руку, он представился:

                — Гоша.

                — Вася, - растерянно ответил сосед.

                — Ну, и что ты, Вася, среди ночи орешь?

                Тихий и спокойный голос Гоши его слегка успокоил, и он, заикаясь, стал рассказывать.

                — Я с вахты, тебя тревожить не хотел, включил ночничок, полез под кровать за тапками, а там два светящихся глаза, да еще как фыркнет.

                — Кто?

                — А черт его знает, оно в коридор выскочило.

                Они вдвоем выглянули из номера. В полутемном коридоре никого не было.

                Рассказывать про кота как-то не хотелось.

                — Миграция леммингов, в городе их черт знает сколько, даже врачи предупреждали, чтобы все были поаккуратнее, они заразу переносят. ( Леммингов действительно этим летом в городе было много).

                — Наверно мышка у тебя под кроватью и была.

                — Конечно, мышка! Вот такого размера! – рука штурмана зависла в метре от пола.

                Вспомнив размеры своего рыжего друга, Гоша понял, что штурман врет, но возражать не стал.

                — Водки хряпнешь?

                — Давай, стресс снять.

                Выпив по стакану водки, покурив, ребята завалились спать. Утром, заварив чаю, штурман пригласил тралмейстера к столу. Чай был невкусный  и поэтому сразу переключились на водку.

                Беседа в основном крутилась вокруг ночного инцидента.

                Штурман никак не хотел соглашаться, что это был лемминг.

                И тут, как бы подтверждая Гошины слова, в широкую щель под дверью в номер пролезла мышь. Лемминг был крупный и странного вида – без хвоста, с черной мордой, весь полосатый, да еще и в крапинку. Два изрядно пьяных придурка радостно кинулись его ловить. Лемминг не хотел сдаваться и прокусил Василию палец. В отместку пострадавший прибил мышку каблуком ботинка.

                Брезгливо подняв за заднюю лапку, Гоша кинул мышь в мусорницу.  Товарищи уселись за стол и продолжили выпивать, сменив тему разговора.

                Минут через пятнадцать после беготни, в дверь тихо постучали. На пороге стоял растерянный мужчина средних лет.

                — Ребята, вы хомячка не видели, такой, полосатенький?

                Гоша поперхнулся водкой.

                — У меня два хомячка, они только парой живут, а один сбежал. Всю валюту угробил,, хотел дочку обрадовать, теперь найти не могу.

                — Нет друг, не видели, - тихо сказал Василий, комкая бумагу с остатками закуски и незаметно накрывая ею  покойного нелегального эмигранта в мусорнице.

                Молчали минут десять.

                — Нехорошо получилось, - сказал Василий.

                — Чего хорошего, мужик старался, вез, а ты его каблуком хряп – и все.

                Настроение испортилось, штурман собрался и куда-то ушел по делам, а Локотов, помянув остатками водки хомячка, завалился опять спать, была суббота, и на работу идти было не нужно.

                Проснувшись ближе к вечеру, Локотов ужасно захотел пива, Спустившись в буфет, выяснив, что пива нет, Гоша решил выпить кофе с пирожным.  В детстве они с сестрой у матери на работе покупали глазированные пирожные, которые почему-то дети в то время называли пирожными с асфальтом.

                Названий на ассортименте пирожных не было, стоял только общий ценник – 22 коп. за штуку. Название «глазированное» тралмейстер вспомнить не мог, но детские годы помнил хорошо. На просьбу подать ему кофе и пирожное с асфальтом меланхоличная молодая продавщица, внимательно посмотрев на него, предложила заменить ему кофе на стакан гудрона. Настроение вконец испортилось и Локотов, ничего не купив, вышел обратно в вестибюль ДМО. С улицы туда же вошел незнакомый моряк, держа в руках бутылки с желаемой жидкостью.

                — Ты где пиво брал?

                — Рядом, у глухонемых в буфете.

                Общество глухонемых располагалось рядом, в соседнем здании. Очередь у стойки была не большая,  посетители делали заказы, показывая буфетчице фигуры на пальцах. Когда подошла очередь, Гоша показал продавщице четыре пальца, тыкнув в конец прилавка, где стояло пиво, и что-то промычал. Продавщица не поняла, мыкнула в ответ и внимательно посмотрела на покупателя. Он опять проделал те же манипуляции на пальцах.

                — Ни черта не понимаю, - тихо произнесла продавщица.

                Растерявшись, но быстро сообразив, что буфетчица не глухонемая, Локотов громко и внятно попросил четыре бутылки пива.  Тут растерялась продавщица. Подавая бутылки, она пыталась сообразить, почему глухонемой заговорил. Понимая анекдотичность ситуации, тралмейстер схватил бутылки и быстро выскочил на улицу.

                Поднявшись в номер, выпив пивка, он решил помыться в ванной. Филиал ДМО был старый, ванная комната была одна на этаже, и на ее посещение покупался билет за двадцать копеек. Горничная этажа, симпатичная крашеная блондинка с пышными формами, лет тридцати, представившаяся Наташей, выдала тралмейстеру талончик, полотенце и ключ от ванной комнаты. Гоша, облизнувшись, попросил Наталью помочь ему помыться в ванной. Возмущению этой честной девицы не было предела. Ее гневную тираду смогли прервать только пять рублей бонами, которые опытный тралмейстер достал из кармана.  Вечером, проводив после работы  эту симпатичную булочку домой, Локотов до конца стоянки остался квартировать у нее.

               

            Поход в кино.

               В кинотеатре «Северное сияние» в голубом зале (был еще и розовый) шла захватывающая премьера фильма «Кинг-Конг». Семеро пьяных моряков, к сожалению, попасть туда не смогли, билетов не было. Предприимчивый Амосов, обежав взглядом стены, обнаружил привлекательное объявление. На стене была надпись, что билеты в предварительных кассах продаются за три дня до сеанса, а коллективные заявки принимаются за пять дней. На его идиотское предложение быстро все согласились, Денег, конечно, было жалко, но похохмить хотелось. И на дневной сеанс через пять дней был выкуплен полностью зал.

                На культпоход в кино собралось от силы человек двадцать, были заранее закуплены водка и закуска. На уговоры администрации сдать остальные билеты экскурсия отказалась, мотивировав, что посторонние не нужны.

                Увлекательное кино началось с киножурнала. Только его и успели посмотреть ребята. В зале зажегся свет, большое количество милиционеров проводило несостоявшихся зрителей в машины и доставило их в отделение.

                Деньги за сеанс им вернули, высчитав по три рубля с каждого за нарушение общественного порядка. Как они нарушили порядок,  было непонятно – до начала кино даже никто не выпил.

                Покупать билеты было весело, ожидать сеанса пять дней тоже, но хохмы, к сожалению, не получилось.

               

            От прихода до отхода.

               Первое ПСТ (посольно-свежевой траулер) Беломорской базы гослова заходил в порт Беломорска.

                Это было событие. Никогда такое крупное промысловое судно не швартовалось в этом порту. На берегу играл ансамбль из ресторана «Поморье», было много людей с цветами и еще больше праздно болтающихся зевак.

                Моряки приводили себя в порядок, собираясь покорять город. Тралмейстер Локотов ввиду сильной жары попросил у третьего штурмана, с которым был одной комплекции, джинсовый батник с коротким рукавом.

                — Бери, - ответил Сергей, - потом постираешь.

                — Я не стиранного не возвращаю.

                У Гоши с матросом Сашкой, уроженцем этого города, были давно построены планы времяпровождения. Они собирались пригласить его брата с катером, погрузить туда больше девчонок и водки и оттопыриться на природе.

                Начиналось все по плану – девчонки, водка, катер и какой-то лесистый берег. Купались, пили, но, толи Гоша во время рейса ослаб, толи водка была крепче, чем нужно, но легкие провалы памяти закончились полной потерей сознания.

                Очнулся тралмейстер у себя в каюте от неуютного состояния. Ощупав себя он сообразил, что лежит в каюте под одеялом в одних трусах, насквозь мокрых. Он расстроился:

                — Во напился, вспомнил детство золотое.

                Быстро поднявшись, чтобы сменить трусы и постельное белье, он обнаружил на полу кучу мокрой одежды.

                — Чтобы намочить столько белья, никакого энуреза не хватит, - сообразил он и радостно начал перестилать белье.

                Хватанув стакан водки, которая очень кстати оказалась в каюте, он нагишом завалился спать. Ничего не получилось, в дверь постучали.

                На пороге стоял матрос с его команды с девицей в легком подпитии.

                — Гоша, дай отмычки каюту открыть, а то мы девок навели, а уединенных мест не хватает.

                У тралмейстера был отличный набор отмычек, которым можно было открыть любое помещение на судне.

                Отдав связку, Локотов опять попытался заснуть. Снова раздался стук.

                — Слушай, у нас ничего не получается, открой, пожалуйста.

                Слегка психанув, надев тапочки, Гоша пошел открывать все двери подряд по левому борту, расталкивая в коридоре моряков и девиц.  Все странно смотрели на него и хихикали. И только вернувшись в каюту, он сообразил, что на нем, кроме тапочек, ничего нет. Выпив полстакана водки, закурив, Гоша стал медленно отключаться. В дверь просунулась та же ехидная морда матроса.

                — Тебе бабу нужно? У нас их много.

                Поняв, что в таком состоянии с бабой просто не справиться, он, оглядев кучу мокрого белья, подумал: - Разве что белье постирать.

 Купался он, скорее всего в порту, а вода там чистотой не отличается. Передумав, он махнул рукой и закрыл дверь. До вечера его больше никто не беспокоил. Вечером, стирая белье на судне в прачечной, он слушал матроса Сашку, восстанавливая в голове провалы в памяти. Погуляли на природе вроде неплохо, но тралмейстер перепил и его решили доставить на катере в порт. При выгрузке он упал в воду, выплыл сам, и даже слегка протрезвел. У трапа судна его удивленным взглядом встретил штурман, Видуха была та еще. Вода с одежды текла ручьем. Гоша, оценив обстановку, брезгливо, двумя пальцами оттянув ворот мокрого батника, изрек: - Я не стиранного не возвращаю, - и нетвердой походкой проследовал в каюту. Остальное Локотову было известно. День был безвозвратно потерян.

               На утро, взамен списавшихся моряков, прибыли практиканты с местной «бурсы» (ПТУ, где учили на моряков первого класса). Выбрав одного постарше и послав его в город за водкой, остальных распихав на работы, Гоша уединился в каюте. Вскоре прибыл посланец, но  по странным обстоятельствам пить оказалось не с кем.

Пришлось из гонца сделать собутыльника. Уже через час застолья, новоиспеченный друг Вадик  обещал своего начальника вечером сводить в общагу, где у него на примете три молоденьких, симпатичных воспитательницы детского сада. Еще через полчаса бурсач уже спал, а Гоша продолжал пить в гордом одиночестве.

               Вечером, когда собутыльник проспался, а Гоша только подошел к состоянию «готовченко», они поймали такси и двинулись в общагу осуществлять намеченные планы.

Воспитательницы были миловидные и блядовитые, даже на первый взгляд.

Шепотом спросив на ухо своего новоиспеченного друга, - Какую из них можно? – услышал громкий ответ: - да любую, они все согласны.

 Девчонки захихикали.

Вадик по- хозяйски разливал водку.

               — Девчата, а детишки утром от вашего перегара в садике не окосеют? – поинтересовался Локотов.

               — Да нет, они уже привыкли, - весело ответила одна из них.

Обернувшись к столу, Гоша опешил – банкующий разлил девчонкам по чуть-чуть, а себе и ему – по полному, до краев граненому стакану.

— Ты куда гонишь олимпийскими дозами?

— А ты что, не потянешь? – удивленно спросил молодой.

— Потяну.  (Перед девками было неудобно)

Хватанув залпом стакан водки, сочинив какую-то ахинею, он быстро вышел на улицу, пока не развезло. Такси поблизости не оказалось, и он быстро двинулся в сторону портпоселка, дав себе обещание завтра набить напарнику морду.

Проходящее вдоль трассы болото подмыло дорогу. Кто-то заботливо положил на проем щит из досок. К моменту следования тралмейстера к судну, доски были уже проломлены и он, попав туда ногой, нырнул головой в воду. Голова и руки находились в болоте, ноги на обочине, опереться было не на что. Чтобы не захлебнуться, Локотов принял единственно правильное решение: сполз в болото, развернулся, и весь в тине на карачках выполз на дорогу. Встать на ноги сил уже не было и Гоша продолжил путь на четырех костях, слегка срезав путь по песчаной насыпи. Мелкий песок покрыл налипшую на одежду тину, так что на человека он мало стал похож. Порт в Беломорске находится на острове, к нему тянется длинная насыпная дорога-мол, и преодолеть такое расстояние в таком состоянии, даже имея четыре точки опоры, было сложно. Через некоторое время рядом затормозил милицейский  «УАЗик», из него высунулся заботливый пьяный милиционер.

                — Дойдешь?

                — Дойду.

                Твердый ответ их успокоил, они оставили путешественника в покое, уехав по своим делам. Через некоторое время, порвав брюки на коленях и оцарапав правую руку, Гоша умудрился подняться и удержать равновесие. Дальнейшее передвижение, по сравнению с предыдущим, приобрело умопомрачительную скорость. Наклонив тело вперед, и быстро переставляя ноги, он быстро добрался до проходной и, уцепившись за столб ворот, перевел дух. На крыльце проходной мирно спал милиционер, фуражка его валялась на проезжей части дороги, раздавленная колесом машины, козырек лопнул. Мысленно пожалев бедолагу, Локотов добрался до своей каюты и ложась спать сообразил, что и второй день ушел коту под хвост.

                На следующий день, ни слова не говоря, тралмейстер нагрузил практиканта тяжелой физической работой и ушел к коку в каюту. За кружкой чая кашевар пожаловался, что остались с прошлого рейса сахар и дрожжи, а поставить бражку негде – столько народу по судну болтается.

                — Слушай, Колька, а давай поставим у меня в сетьевом, на корме.

                — Да там у тебя холодно, гулять не будет.

                — С какой радости! Теплый воздух качают с машины на фабрику, а с фабрики в сетьевые.

                Не откладывая дела в долгий ящик, подельники перетащила два молочных сорокалитровых бидона в левый сетьевой трюм и забутенили пойло.

                Обнаружить бидоны случайно никто бы не мог, так как тяжелая люковина трюма открывалась при помощи лебедки.

                По трансляции вызвали Гошу на палубу. Капитан объяснил, что на причале стоит грузовая машина с шофером,

                — Так что бери требование и дуй на склады получать промвооружение.

                В кабине у шофера было жарко, после вчерашней выпивки и крепкого чая Гоше  совсем стало плохо. В отличие от него  шофер был слегка навеселе.

                У первого склада, обратив внимание, что тралмейстер никак не может попасть авторучкой в требование, чтобы поставить подпись, отозвал его к машине. Подняв сиденье, он вытащил на свет бутылку дешевого вина, стакан и предложил поправить здоровье. Предложение было принято с радостью. Эта процедура продолжалась у каждого склада. Складов было много.

                Не взирая на то, что спиртное и вождение не совместимы, водила чувствовал себя прекрасно. Магазины к тому времени уже открылись и, заехав за водкой, на автопилоте машина добралась в порт. Последнее, что запомнил Локотов, он, помня о бражке в левом трюме, приказал помощникам все промвооружение погрузить в правый. Третий день ушел в комплект к первому и второму.

                На следующий день давали получку и Гоша пошел к капитану отпроситься на несколько дней съездить к родным в Мончегорск.

                — Езжай, но чтобы в субботу утром был здесь.

                — Зачем? Ведь суббота и воскресенье выходные.

                — Будет городской субботник, мы должны принять в нем активное участие, как представители нового элитного судна.

                Локотов, мысленно выругавшись, согласился.

                Получку в конторе пришлось ждать часа четыре. Вся команда с ПСТ прибыла за получкой, а все работники управления, включая кассира, уехала на экскурсию к ним на судно.

                В субботу, навестив родных, Гоша появился на судне, правда, с опозданием.

                На судне стояла полная тишина. Походив, покричав, никого не обнаружив, он спустился в каюту штурманов. На столе стояла водка, закуска. Выпив полстакана, закурив, он подумал, что может быть субботник где-то в городе? Тогда где вахтенные?

                Не дождавшись никого, он вышел на палубу. На верхнем мостике он услышал какое-то бормотание. Поднявшись туда, он обнаружил спавшего на солнцепеке вахтенного матроса, обнимавшего старый валенок, как любимую женщину. Усадив спящего и слегка приведя его в чувство, тралмейстер попытался выяснить, куда делась команда. Пьяная особь твердила про какие-то двенадцать часов и такси, даже не пытаясь открыть глаза. Валенок в его руках начал раздражать. Он попытался его вырвать, глаза спящего открылись и он еще крепче вцепился в обувку. Узнав собеседника вахтенный улыбнулся, сунул руку в валенок, достал заткнутые полбутылки водки, откупорил, глотнул из горла и произнес:

                — Нагрелась.

                Моментально протрезвев, спускаясь в каюту, он объяснил Гоше, что в двенадцать часов дня, у проходной будет стоять такси, которое отвезет опоздавших на субботник. В каюте, достав из холодильника другие полбутылки водки, он поменял их местами,

                — Валенок на хрена? Чтоб не видели?

                — Нет, чтобы быстро не нагревалась.

                Они поднялись на палубу к трапу и увидели подбегающего, опоздавшего рыбмастера.

                — Где все? – спросил он.

                — Наверно на субботнике.

                Они сделали по глотку водки из валенка, вахтенный матрос, как быстро протрезвел, также быстро и отключился, и сполз на палубу, обнимая валенок.

                — Кстати, такси уже у проходной стоит, - заметил рыбмастер.

                — А время сколько?

                — Половина двенадцатого.

                — Ну, пошли тогда.

                — С ПСТ? – поинтересовался таксист.

                — Да.

                — Никого больше не будет?

                — Вроде нет.

                — Тогда поехали.

                — А где наши?

                — В лесу.

                — Субботник что, там?

                — Ну, если это сейчас называется субботником, то там.

                — Слушай, шеф, заскочи-ка в магазин, водочки возьмем с собой.

                — Не стоит, водки там, по-моему, хватает.

                — Ну, не с пустыми же руками ехать.

                Минут через сорок таксист заехал в какую-то глухомань.

                — Приехали.

                — Сколько с нас?

                — Ничего не надо, ваши такси на весь день наняли.

                — А куда идти?

                — Влево, там услышите.

                Метрах в семидесяти от дороги, на девственно красивой до появления моряков полянке, горели костры, шло бурное веселье. Вновь прибывших приветствовали диким воплем.

                На субботник это было никак не похоже.

                — А девок куда столько набрали? – спросил Гоша вахтенного штурмана, который в этот момент должен был находиться на судне.

                — А это чтобы конкуренция была.

                — А ты какого хрена здесь?

                — Так скучно и завидно, вот я периодически и езжу, такси –то дежурит. Этот придурок с валенком там?

                — Там. Шкивается по пароходу.

                — Тогда все в порядке.

                Такой субботник тралмейстер постарался себе не испоганить. Меньше предпочтения отдавалось водке, больше девчонкам и шашлыкам.

                В стороне, на привязи, молча, ждали своей участи три барана. После того, как первого барана пьяная братия попросту испортила, с портпоселка привезли специалиста-мужичка, пообещав ему за разделку: шкуры, три бутылки водки с собой и хорошую пьянку с девчонками. 

                Все прошло мирно, драк почти не было. Часть девчонок отвезли в город, часть на судно, часть пригласили на следующий день в кабак «Чайка» («Глупыш»).

                Следующий день за работой прошел незаметно. Вечером, прихватив кто -  вчерашних подруг, кто – новых, моряки практически всем судном отправились в кабак.

                В еще пока  пустом кабаке, в центре зала за богато сервированным столом сидел юный матрос Витька-молдованин.  В усмерть пьяный он стучал кулаком по столу, громко крича:

                — Шампанского мне, шампанского.

                Сообразив, что этот микроб (незаменимый объект приколов) не даст спокойно отдохнуть, ребята слегка настучали ему по лицу, усадили в такси, и отправила на судно.

                Кстати о Витьке.

                Первый прикол над ним устроил пожилой моряк Валентин. В рейсе он долго объяснял молдаванину, что опытная жена спокойно выяснит, был ли муж после рейса у баб или нет.

                — А как она выяснит?

                — Да, очень просто. Берет таз, круто разводит соль и сажает мужа голой задницей в эту лохань. Раствор соли делается такой, чтобы картошка плавала. Если яйца у мужика всплывают, значит они пустые. Вывод – он был на блядках. Если тонут – значит он после рейса сразу пришел к жене.

                У придурка Витьки хватило ума проверить все на себе.

                Долго сидя в тазу, он никак не мог понять – плавает у него все или нет. Умнеть он начал  только тогда, когда соль разъела заднепроходное отверстие. Дня три на вахту он ходил в раскорячку.

                Последний прикол над ним устроил Локотов.

                Тогда в продаже впервые появился вьетнамский бальзам «Золотая звезда». Кто-то приволок на судно несколько баночек, и толпа за водкой изучала аннотацию – где мазать, что мазать, от каких болезней. Подошедший Гоша, осмотрев баночку, сообщил, что в Румынии этот бальзам запретили. Витька спросил почему.

                — Там и так рождаемость маленькая, контрацептивы запрещены законом, а румыны стали использовать этот бальзам, как противозачаточное.

                Все быстро сообразили, что тралмейстер работает чисто на молодого матроса.

                — А как они им пользуются, - не унимался Витька.

                — Очень просто, Намазываешь конец, и ни одна баба не забеременеет.

                В тот же вечер молдаванин привел какую-то подругу на судно, и последовал примеру ушлых румынов.

                Когда эта мазь попадала в нос – щипала так, что текли слезы, но на конце – это было что-то.

                Юная девица, не понимая, что происходит с ее любовником, с ужасом наблюдая, как молдаванин с подвыванием мылом и мочалкой моет свое хозяйство под умывальником, испугалась, и, быстро одевшись, сбежала.

                Рассевшись за столики, моряки плавно начали банкет.

                Локотов склеил себе миловидную блондиночку и почти сразу же договорился пожить у нее. Посторонних было немного. В будние дни оркестр не играл, танцевали под проигрыватель. Самое смешное, что пластинки посетители приносили с собой из дома.  Веселье постепенно набирало обороты. Сначала из ресторана исчезли посторонние, потом сдвинули столы.

                Гоша, прихватив шампанского и коньяка, повиснув на своей блондинке, двинулся  к ней на квартиру.

                Утром, проснувшись в мягкой постели, сладко потянувшись, тралмейстер с удивлением обнаружил рядом с собой незнакомую пышнотелую брюнетку. Когда он умудрился поменять бабу, он не помнил, спрашивать было не очень удобно.

                За столом, налив ему похмелиться и кормя  сытным завтраком, новая знакомая поинтересовалась, останется ли он у нее пожить.

                До перехода в Мурманск оставалось три дня и, решив, что от добра -  добра не ищут, Локотов согласился пожить. Извинившись, он, прежде всего, поинтересовался, как зовут его знакомую. Засмеявшись, та ответила, что Татьяной и, дав ему ключи, убежала на работу.

                Три дня пролетели незаметно, в спокойной семейной обстановке.

                ПСТ пыталось уйти из Беломорска в Мурманск. Капитан тщетно, в течение суток, старался собрать команду на судне. Когда появлялись одни – другие исчезали в городе. В конце концов, решив, что находящихся на судне людей для перехода хватит, он приказал отваливать от причала. Остальные доберутся поездом.

                Уже скрылся порт, судно шло по Белому морю. Успокоившийся капитан, созерцая морскую гладь, прихлебывал крепкий чай из кружки. Опустив глаза вниз, он поперхнулся. Прямо на палубе под ним разгуливали три не совсем одетых пьяных девицы. Неласково выругавшись, он приказал штурману поворачивать обратно.

                Бригада пожилых закоренелых женатиков прибавила к трем нимфам еще одну и приготовила их к выгрузке. При десантировании на причал произошел инцидент с легкой дракой – девчонки уходить не хотели. В этот момент на берегу верхом на белой лошади и с сумкой водки появились еще два члена команды. Лихо спрыгнув, наездники на всякий случай расцеловали девчонок и радостно погрузились на судно. Лошадь, устало кивнув головой , медленно отправилась к месту своей дислокации.

                Лошадь была достопримечательностью Беломорска. Она была старой и, скорее всего, на пенсии. Многие моряки пытались выяснить кому она принадлежит, но это так и не удалось.

                Ближайшими жилыми домами к порту были дома портпоселка, но там водку не продавали, и чтобы купить этот напиток приходилось ехать на автобусе, или долго идти пешком.

                Был и другой путь, Сразу за вокзалом находился вино-водочный магазин. Тропа с портпоселка до вокзала проходила через болото по настеленной гати из старых шпал (в народе тропу называли «дорогой жизни»). До магазина страждущие добирались легко, но, не удержавшись, начинали пить прямо у вокзала. После возлияния обратный путь был ужасным – моряки, теряя вещи, водку и равновесие, периодически ныряли в болото. Тех, кто не мог нормально двигаться как раз и спасала эта белая лошадь. Она день и ночь паслась на газонах за вокзалом. Ее подводили к высокому крыльцу со двора вокзала, садились по двое, а иногда и по трое, и сразу засыпали. Лошадь неспешным шагом двигалась к переезду, потом через весь город везла нелегкий груз в порт. Там, ходя кругами вокруг рыбзавода, она ждала, когда всадники проснуться, или кто-нибудь посторонний не снимет их. Потом неспешным шагом, тем же курсом возвращалась обратно.

                Многострадальное ПСТ второй раз отвалило от причала. Кто-то нес вахту, кто-то отдыхал, но к вечеру водка у всех закончилась.

                Вспомнив о бражке в сетьевом, Локотов, прихватив кока и еще пару матросов, двинулся на корму поближе к бидонам.  Зацепив лебедкой крышку левого сетьевого, Гоша открыл его и разразился матом. На палубу притащили его помощника.

                — Тебе в какой трюм было сказано грузить промвооружение?

                — В правый.

                — А ты в какой загрузил?

                — В правый.

                — Это левый трюм!

                — Почему левый? – помощник с перепоя и с просонья плохо соображал, -  правый от слипа.

                — Придурок! Правый и левый борт считаются по ходу судна.

                Капитан позвонил штурману на мостик и спросил, почему на палубе работают лебедки? Вахтенный объяснил, что тралмейстер с командой производят грузовые работы и перекладывают промвооружение с одного сетьевого в другой. Капитан удивился и поднялся на мостик. Работы к тому времени прекратились, на палубе было темно, пробивался только свет из под подвешенной на тросу люковины левого трюма. В этот момент промелькнувшая тень нырнула в трюм. Через небольшой промежуток времени еще две тени проследовали туда же.

                «Чем они там занимаются?» - подумал капитан и, прихватив с собой  боцмана и подвахтенного штурмана, двинулся на корму. Обнаружив внизу в трюме бурное веселье, он приказал боцману стравить лебедку и закрыть люковину.

                — Может им еще и свет погасить, - предложил штурман.

                — Ну их к черту, они там в темноте все бошки порасшибают, и, повернувшись к боцману, приказал: - откроете только через двенадцать часов.

                Веселье в трюме продолжалось, уходить от бидонов никто не хотел. Через двенадцать часов все спали на промвооружении, паники не было, закрытого люка никто и не заметил.

                На следующий день перед приходом в Мурманск у Локотова была очень неприятная беседа с капитаном.

                ПСТ стояло в порту третьим корпусом, Все давно сбежали в город, один Локотов метался вдоль борта и в полголоса матерился. Два часа назад к нему в каюту заскочил рыбмастер Витька Щедрин и поинтересовался:

                — Рыбы много?

                — Хватает. Мешок ершей, два мешка окуней и печенки три ящика.

                — У меня к тебе есть предложение. Где-нибудь через полчаса к борту подойдут водолазники. Перегрузишь им свою и мою рыбу, они тебя доставят на «Угольки», там тебя встретит машина, погрузишь и приедешь ко мне в гараж, я там буду ждать.

                Выносить рыбу и морепродукты из порта, было строго запрещено. Моряки уже давно предлагали на одной из проходной устроить магазин, в котором были бы касса и весы. Они были готовы платить деньги за все, что изготовили для себя, но никто не хотел им идти навстречу. В прошлую стоянку Гоша по-идиотски попался с вяленой рыбой.  Один придурок из комсостава на судне сказал, что если понесешь одного окушка, да еще порезанного для пива, никто тебе слова не скажет. Порезав рыбку, завернув в газету, он двинулся через проходную, где и был схвачен милицией. Позже на базкоме, когда председатель зачитал ему его нарушения, сначала никто ничего не понял. Раздался вопрос:

 — Сколько , вы сказали, он выносил рыбы?

  Председатель повторно зачитал:

— Шестого августа сего года тралмейстер  Беломорской базы гослова  Локотов пытался  вынести из порта 140 грамм вяленой рыбы.

— Может 140 килограмм?

— Нет, грамм.

Обратились к Гоше:

— Ты что выносил?

— Одного окушка, к пиву порезал.

Посмеялись, вынесли общественное порицание за глупость, отпустили с миром.

Сейчас тралмейстер метался вдоль мешков с рыбой, ожидая обещаного транспорта. Только когда стемнело, к борту подвалил катер с водолазниками. Пересев с мешками и ящиками, Гоша прибыл к условленному месту, но машины там не увидел. Выйдя на причал и закурив, он стал ждать. Неожиданно из-за ближайших построек на полном ходу выскочила милицейская машина, и резко затормозила у причала. Два вышедщих милиционера направились к Локотову и сразу спросили, где рыба. Гоша «включил дурачка» и с наивным взглядом стал объяснять, что он здесь просто гуляет. Быстро пояснив, что у них нет времени, они на дежурстве, и что их прислал Щедрин , закинули рыбу в УАЗ и отвезли Гошу в гараж к рыбмастеру. Получив мзду в виде морских деликатесов, милиция исчезла.

Распили водку и закусили тресковой печенью.

— Витька, ты что, сказать не мог, что менты приедут?

— А я что, не говорил?

— Нет. Когда они выскочили, я немного сдрейфил.

— Ну, извини, закрутился.

В ДМО мест не было и Локотов, не имея желания возвращаться на судно, поселился в двухместном номере гостиницы «Север». Второго жильца на месте не было и Гоша, оставив вещи, спустился в ресторан с намереньем посидеть и подыскать себе подругу на вечер. Все прошло спокойно и по плану. Вернувшись в три часа ночи в гостиницу, тралмейстер тихонько, чтобы не разбудить соседа, пробрался к себе в номер и завалился спать.

Утром тралмейстер проснулся от того, что рядом кто-то приятным женским голосом мурлыкал песенку. Высунув голову из-под одеяла, он увидел, что по номеру разгуливает молодая симпатичная женщина, практически без одежды. В голове промелькнуло сразу две мысли – или сосед привел себе подругу, или он сам вчера влез не в свой номер. Тралмейстер ужасно хотел в туалет, но, боясь напугать девицу, терпел и не подавал признаков жизни. Красавица, как назло, одевалась очень медленно, постоянно подходя к зеркалу. Когда уже были одеты трусы, лифчик и колготки, Гоша, не в силах больше терпеть, спокойным голосом попросил девушку накинуть что-нибудь на себя и проследовал в туалет. Дама взвизгнула, закрылась простыней и испуганно посмотрела вслед Гоше. Выйдя из туалета, он обнаружил соседку полностью одетой и застегнутой на все пуговицы.

— Вы как сюда попали? – гневно спросила она.

— Извини, красавица, я, наверно, ночью номер перепутал, Сейчас слиняю. У меня семнадцатый.

Гоша быстро одевался.

— У меня тоже семнадцатый.

Сверили карты гостя – у обоих был семнадцатый номер.

— Вы когда поселились?

— Вчера. А вы?

— Тоже вчера.

Девушка первый раз улыбнулась:

— Извините, вы не виноваты, это внизу перепутали.

— Простим их.  Раз такое дело, может, не будем разбегаться, так и поживем в одном номере?

— Как вам не стыдно, я из Белоруссии приехала мужа с моря встречать, он завтра приходит, а вы такую гадость предлагаете.

— Все, извините, я больше не буду.

Пожилая женщина-администратор очень расстроилась, быстро расселила их в одноместные номера и просила никому не рассказывать, а то ее могут выгнать с работы.

У Зоси – так звали девушку - была несклоняемая фамилия Буз. Она поселилась первой, администратор, прочитав фамилию и инициалы, решила, что это мужчина и подселила Гошу.

Попрощавшись с новой знакомой, тралмейстер двинулся на судно. Рабочий день прошел как обычно, а вечером в диспетчерскую завезли лавочку. Товар для моряков привозили из универмага «Волна». Предварительно составлялся список дефицитных товаров и работники магазина привозили их в отведенное для этой цели помещение. Помимо заказанных товаров привозили и много других. Работники порта, особенно женщины, с утра занимали очередь, чтобы раскупить невостребованные товары ( обратно в магазин товар не увозился).

Локотов взял пять вьетнамских хлопчатобумажных рубашек, шапка, которую он заказал, ему не понравилась. К нему подошел Щедрин.

— Слушай, Гоша, там отличный ковер висит за четыреста рублей (ковры в то время были страшным дефицитом).

— На кой он мне сдался? Да и денег у меня всего двести пятьдесят осталось.

— Я тебе добавлю.

— Да, не нужен он мне, себе- то купи.

— А у меня тоже только триста рублей.

— Ну, тогда я тебе добавлю.

Витька задумался:

— Слушай, есть идея. Давай сюда двести рублей, скооперируемся.

Он добавил свои двести, купил ковер и выписал отношение на вынос из порта. Свернув большой тяжелый ворсистый ковер, размером три на четыре, и положив его на плечи, товарищи двинулись в сторону проходной.

— Витька, а у тебя потолки какой высоты, ковер войдет?

— А он мне и не нужен.

— Ну и на кой мы тогда его взяли?

— Для дела.

За проходной, поставив ковер стоймя к забору, Щедрин убежал к телефону – автомату. Вернулся, сказал, что за ковром сейчас подъедут. Через полчаса подъехали «Жигули» с багажником, ковер погрузили и он уехал.

— Это дело надо обмыть, - сказал Витька, отсчитывая Гоше четыреста двадцать пять рублей.

— Ты чего, его продал?

— Да, а что?

— Нас с тобой посадят за спекуляцию.

— А ты не треплись, и никто не узнает.

Купить спиртное легко, пронести в порт сложно. Через некоторое время, с ящиком водки, не взирая на препоны, друзья были на судне. Сначала выпивающих было много, но ближе к ночи все исчезли в городе, и только два друга упорно продолжали пить.

— Гоша, нам вдвоем вообще-то интересно, но без баб скучно.

— Ну, и где ты сейчас среди ночи пойдешь их искать? Из города баб через проходную не провести.

— Поверь специалисту, баб найти можно везде. – Щедрин оделся и ушел.

— Локотов, прихватив бутылку водки пошел проведать вахтенного штурмана.

— Поверь, Гоша, - смеялся штурман, - я хорошо знаю Щедрина, он ушлый, но девчонок в порт вряд ли протащит.

Через час, вернувшись в каюту, тралмейстер застал там Витьку, наливающего водку двум миловидным женщинам. Да и , собственно, зачем тащить женщин через проходную, когда их можно взять на проходной.

На девчонках была милицейская форма.

Ну, а дальше пошло все как обычно.

Наутро Витька, проводив девчонок на проходную, ушел в контору по делам. Гоша, загрузив свою команду работой, занялся писаниной.

Немного спустя дверь бесшумно открылась, в проеме двери стоял незнакомый мужик с опухшей, шелушащейся мордой, слезящимися узкими глазами и распухшими губами.

— Вам кого?

—  Это я, Вася, у тебя выпить взаймы ничего не найдется? Деньги есть, но с такой харей в город не выйти. Я гонцом бича послал, но он после обеда только будет.

Бич был достопримечательностью порта. Он неизвестно как проносил в порт любое количество водки и выносил рыбу. Ночевал и питался он на любых судах, где его с радостью принимали.

 Запустив Василия в каюту и налив ему коньяку, Гоша выслушал веселую историю.

  В рейсе многие моряки отбирали у трески рыбью желчь, потом сцеживали ее в бутылки и натирали больные суставы. Неизвестно, какой там лечебный эффект, но, говорили, что помогает. Васька тоже усиленно весь рейс отбирал желчь. На вопрос, что у него болит, смеялся и отвечал, что ничего. А для чего отбирает – он не отвечал и только хитро улыбался. Если под ножом шкерщика желчь лопалась и брызги попадали в глаза, рыбообработчик выходил из строя минут на десять – резь была страшной, и глаза открыть было невозможно.

Василий придумал хитрую штуку – заправить желчью водяной пистолетик. Физическим здоровьем он не отличался и решил, что когда пойдет с кем-то драться на берегу, сначала выстрелит противнику в глаза. Выпив полстакана коньяку, он рассказывал:

— В Беломорске водных пистолетиков в магазинах не оказалось, и я отложил эксперимент до Мурманска. Вчера днем купил в магазине «Детский мир» целых два пистолета, вечером пошел на танцы в ДК. Хотел сначала в ресторан, но там публика солидная, и ее завести тяжело. А тут молодежь. Я с одним бугаем сцепился и вызвал его один на один. Шандарахнул с пистолета, а их там, оказывается, целая кодла была. Они ждали, что мы будем просто драться и мою выходку посчитали не честной. Руки мне заломили и вкачали весь пистолет в лицо, А тут еще второй из кармана выпал. Они и его мне в рот, в нос, в уши вкачали.

Локотов ржал, как сумасшедший.

— Долго же ты лосьон себе для морды собирал. Скажи спасибо, что у тебя третьего пистолетика не было, они бы тебе его в зад вкачали.

Отдав шелудивому товарищу остатки коньяка, Гоша выпроводил его из номера и уселся дописывать бумаги.

Вечером, зайдя поужинать в ресторан гостиницы «Север» Локотов за одним из столиков увидел грустную Зосю.

— Можно присесть, не помешаю?

— Садитесь.

Подскочил официант, Локотов сделал заказ, спросил у девушки:

— Мужа-то встретила?

На глазах у Зоси навернулись слезы:

— Им на месяц рейс продлили, я завтра домой улетаю.

Собеседница как-то странно посмотрела на Локотова и попросила заказать коньяку. После того как они поужинали, изрядно выпив, девушка тихо предложила подняться к ней в номер. Видно с расстройства она попыталась найти утешение в чужих объятиях.

На следующий день, проводив Зосю на самолет,  Локотов загрустил – не было у него ни жены, ни постоянной подруги. Никто его не встречал, не провожал, в море – работа, на берегу – пьяный угар. Решив вечером хорошенько, без всяких баб, напиться, взял такси и поехал к новому филиалу ДМО, который находился у магазина «Волна». Ребята с судна записались в очередь, записали его, и на сегодня им обещали поселение.

Номера были удобными, с ванными комнатами, и моряки, взяв водки и закуски, устроили новоселье. Толи водка была слабой, толи у моряков за время стоянки выработался иммунитет на нее, но спиртного не хватило. Время было 23.45 и взять водку можно было только на вокзале у таксистов. Вокзал был рядом, деньги были, но проблема заключалась в том, что в двенадцать ночи дверь в ДМО закрывали. И нужно было объяснить – куда ты выходишь и откуда вернулся через пятнадцать минут. Моторист Сашка придумал план действий:

— Мы с Локотовым, как самые трезвые, надеваем спортивные костюмы, скажем, что у нас вечерняя пробежка, по этой же причине мы быстро вернемся.

Взяв шесть бутылок водки у таксистов, ребята сообразили, что спрятать и пронести их не в чем. Запихав по три бутылки за резинку трико, они постучали в уже закрывшуюся дверь.  Как назло, дверь открыл сменившийся вахтер. Не увидеть, что у ребят за пазухой водка мог только слепой. Дело еще осложнялось тем, что он потребовал карты гостя, которые находились в номере. Ситуацию исправил выпускавший их вахтер, который выглянул из подсобки, ехидно осмотрев располневшие фигуры, произнес:

— Пропусти, это наши «спортсмены».

Пьянка удалась. Выжрали все. Впереди были выходные.

На следующий день, слегка больная компания к открытию магазина командировала Локотова и консервщика Серегу купить водки и пару килограмм соленых помидоров. Купив все, что нужно, ребята вернулись, зашли в лифт и нажали кнопку. Лифт немного проехал, дернулся и встал. На их запрос по переговорному устройству сказали, что мастер скоро будет, ждите. Лифтов в ДМО было четыре, и, наверно поэтому, никто не торопился освобождать пленников. Через полчаса Серега не выдержал и закурил.

— Слушай, - сказал он, - у нас полпортфеля водки, а мы тут с больными головами стоим, открывай.

Они хлебнули водки из горла, закусили помидорами и снова закурили. Матюгальник  на стене лифта предупредил, что курить в лифте опасно. Серега в ответ сказал, что если через полчаса их не вытащат, они не только пить и курить, они еще и писать по углам начнут. Устав стоять, они уселись на пол, разложили помидоры, и, прихлебывая водку, вели пустые разговоры. На старые дрожжи развозило очень быстро. Когда лифт тронулся, они даже не заметили. Двери открылись, и посетители холла увидели два пьяных полулежащих тела, громко споривших и не обращавших ни на кого внимания. Вместо извинений работники ДМО просто не отправили их в вытрезвитель, а проводили их до номера. В номере их встретили друзья, в уже не лучшем состоянии, чем они сами.

Не дождавшись гонцов, они послали вторую партию, которая уже вернулась.

Через несколько дней судно уходило в очередной рейс. Перед самым отходом достопримечательность порта – бич-гонец – был послан с чемоданом в город за водкой. Вернуться он не успел и судно ушло. В рейсе моряки смеялись, что бичу очень повезло.

P.S. После двухмесячного рейса, вместе  с пограничниками, к удивлению всех, прибыл  опоздавший бич с чемоданом водки. Он пояснил, что быть честным не сложно, трудно было сохранить эти сокровища в чемодане в течении двух месяцев от своих друзей.

              

            Шутка ради шутки.

Среди прочих приколов у моряков была идиотская шутка. Когда большая компания из команды шла в ресторан, все высматривали более или менее прилично одетого бича. Обнаружив такового, его брали под руки и вели в кабак. Там его поили, кормили, не объясняя почему. Обычно весь вечер новоиспеченный товарищ пытался выяснить, за что ему такая радость. Никто ему не отвечал, а в конце вечера, рассчитавшись за столик, все уходили, дав ему немного денег и оставляя в гордом одиночестве.

А шутка заключалась в том, что бич еще не один месяц будет вспоминать этот праздник и искать причину, почему пригласили именно его. А морякам просто думать об этом было весело.

               

            Долг платежом…

                Молодой матрос Валентин прямо с армии пришел на флот подзаработать денег. По выходу в рейс над ним, как и над всеми новоиспеченными матросами все подшучивали. Валентин не обижался. Но последний прикол вывел его из себя.

                За полчаса до вахты приколисты надели его робу на фигурную скобу, завернув до упора болт с квадратной головкой, с другой стороны заклепали кувалдой. Когда вся команда была на палубе, и шел подъем трала Валентин ключом под названием «крокодил» при помощи трубы откручивал болт с фигурной скобы. С палубы раздавались реплики: «давай быстрей одевайся», «чему тебя в армии учили», «шевелись молодой, а то состаришься».

                Он открутил болт, практически сорвав резьбу, оделся и невозмутимо присоединился к работающим. Бывалые моряки удивились его хладнокровию и выдержке. Выходя на следующую вахту, они обнаружили Валентина, стоящего на палубе и уже переодетого в рабочую одежду. Он весело крикнул:

                — Шевелись, слизь подкильная, скоро трал пойдет.

                В сушилке под самым потолком висела роба всей вахты, одетая на трос через рукава и штанины. Один конец троса был прирощен по всем правилам к вентиляционному люку, второй к рыму на стенке напротив. Высота была метра два, трос – диаметром восемнадцать миллиметров, заростить под потолком его было сложно. Еще хлопотнее его было перерубить (сварки, чтобы перерезать, не было). Один матрос подставил кувалду, второй, с другой стороны – кузнечное зубило, а третий бил второй кувалдой по зубилу. Из-за крена и неудобного положения кувалда часто промахивалась и на излете пыталась в кого-нибудь попасть. Крики, вопли и маты слышались из сушилки. Когда выбрали вайера и к борту подошли траловые доски, на палубе еще никого не было, и маты посыпались уже с мостика. Никто не знал, что Валентин до армии два года ходил в море.

                Шутку оценили по достоинству.

               

            Крысобой

               

                СРТМ пятьсот второго проекта «Сергей Миронов» стоял на ремонте у причала. Последнее время на судне господствовали крысы. Сладить с ними было невозможно, Два раза судно ставили на Абрам-мыс на крысоморку, эффект был нулевой. На судно моряки приносили котов, которые гибли в неравной схватке с этим полчищем.

                Однажды, пьяный штурман принес откуда-то маленького серенького красивого котенка. Чтобы сберечь его от крыс, каждый вечер кто-нибудь брал его с собой в постель.

                В день получки в салоне прошла очередная пьянка. На утро все с грустью вспомнили, что котенок остался один в пустом салоне. К удивлению всех на палубе салона лежали четыре задушенных крысы. Котенок мирно спал на телевизоре. Еще три задавленные крысы были обнаружены в коридоре. Слава об этом крысобое разлетелась быстро. С многих судов приходили и просили продать котенка. Предлагали до пятисот рублей. Несколько раз его пытались украсть, два раза из-за него была массовая драка, но уберечь эту ценность так и не смогли.  В конце концов его или украли, или он СА сбежал от такого внимания.

               

            Лариса.

               Старое СРТ уходило в море. Тралмейстер Локотов прибыл туда по резервной судовой роли в замен не пришедшему. На судне оказалось много знакомых. Переход был четыре дня, судно было готово к промыслу и моряки болтались, допивая взятую береговую водку.

                Моторист Колька Кротов, играя в нарды с Гошей,  предложил фокус.

                — Я сейчас иду на камбуз, беру сырое яйцо, катну под крен его в борт, и оно не разобьется.

                Он проделал задуманное, в последний момент громко крикнув:

                — Лариса!

                Из под шкафа выскочила здоровенная серая крыса с рыжими подпалинами и в прыжке вратаря перехватила яйцо. Отступая задом, она скрылась под шкафом, закатив с собой трофей. Так Локотов познакомился с Ларисой.

                Лариса была крысиным королем. Никто ее специально не выводил и не обучал. Как- то  само получилось, что она загрызла всех сородичей на судне, и продолжала ревниво охранять свою территорию. Когда в салоне садились есть, она выбегала под стол и ждала подачек, совсем как кошка, только не мяукала. Брать себя в руки и гладить она позволяла только мотористу Кольке.

                Сразу по выходу, когда все сидели за обеденным столом, Гоша обратил внимание на франтоватого старпома, одетого в синий кримпленовый костюм (кримплен тогда был в большом дефиците – чаще всего его привозили контрабандой). Кинув кусок снеди скромно молчавшей Ларисе, Локотов поинтересовался у Кротова, знаком ли новый старпом с крысой.

                — Нет. Он ее даже в глаза не видел.

                Тралмейстер повернулся к старпому:

                — Петрович, ты что-то под стол уронил.

                Заглянув под стол,  тот сунул руку, чтобы поднять это «что-то», он обнаружил мирно жующую крысу. С перепугу он взвизгнул так, что все подпрыгнули. Лариса от страха, метнувшись пару раз под столом, не нашла ничего лучшего, как залезть в кримпленовую штанину старпома. Тот, заорав уже каким-то слоновьим зыком, вскочил и перехватил руками животное выше колена. Зажав руками и оттянув брючину, он орал благим матом, чтобы кто-нибудь разрезал ему штаны. Попытки моряков объяснить, что крыса ручная и не стоит из-за нее портить брюки, надо просто вытряхнуть ее не возымели действия. Моторист Колька аккуратно шкерочным ножом, чтобы не повредить Ларису, разрезал кримплен. Выскочив оттуда, ошарашенная крыса, осмотревшись, шмыгнула к себе под шкаф.

                Рабочие дни текли своим чередом, грызун был любимым судовым животным. Кротов постоянно занимался ее дрессировкой. С кем Лариса так и не подружилась, так это со старпомом. В конце рейса крыса уже по команде запрыгивала в потайной карман моториста, а на крик «Лариса» выскакивала из кармана прямо на стол и бегала кругами.

                По приходу Колька стал таскать ее в город. Специально для этого случая он купил широкую спортивную куртку и пришил к ней большой потайной карман. Сидеть в кармане она могла сколько угодно, единственно, что не нравилось Кротову, когда ей хотелось есть, она просто кусала его через карман за грудь. Зато как было эффектно где-нибудь в рюмочной, грустно сообщить незнакомым собутыльникам, что у него не кормлена Лариса, выпустить ее на стойку и попугать окружающих. Жаль, но добром для Ларисы это не кончилось. Во время очередной вылазки пьяный  собутыльник Кротова убил ее пустой бутылкой.

               

            Небольшая неприятность.

               Семенов Володя, матрос первого класса, был хорошим работником, но не любил долго засиживаться на одном месте. Максимальным сроком работы было три года. Он уже успел поработать в Архангельском траловом флоте, на Балтике, Черном море. Заканчивался третий год работы в Мурманском траловом флоте. Подав заявление на расчет, он собирался ехать во Владивосток. Получив расчетные, он приобрел билет на поезд (самолетов он не любил). До поезда было полтора суток, и Семенов искал, с кем бы отметить свой отъезд. Купив водки, он не нашел ничего лучшего, как спуститься к слесарям в подвал своей конторы.

                Слесаря по три человека дежурили круглосуточно, и Володя решил заночевать у них, благо, на стеллажах для инструментов для этого случая были расстелены матрасы.

                К сожалению, хорошая пьянка перешла в очередной запой. У Владимира слегка сорвало крышу и ему стало казаться, что он едет в поезде. Настоящий поезд давно ушел, а Семенов, просыпаясь, и давая деньги дежурным слесарям, просил сходить к проводнику за водкой. Почему к проводнику, никто не спрашивал, но радостно бегали – днем в магазин, а ночью на вокзал к таксистам. Неудачный пассажир выпивал полстакана и заваливался спать на стеллаж, а добросовестные слесаря допивали водку. Ни одна смена слесарей не уходила домой трезвая – что-что, а пить на халяву у нас умеют.

                Ровно через месяц беспробудной поездки деньги закончились.

                Слегка очухавшийся Семенов вышел из подвала, с удивлением обнаружил вместо Владивостока контору Мурманского тралового флота, тяжело вздохнул, и пошел устраиваться на работу.

                Работник он был хороший, взяли его с радостью. Через неделю он ушел в море, оставив в подвале небольшую кучу денег, шесть полярных надбавок и месяц жизни. Поездка во Владивосток откладывалась еще на три года, а все случившееся Владимир называл небольшой неприятностью.

               

            Заначка.

                Аванс был пропит, до получки оставалось два дня. Тралмейстер Николай Мухин предложил своему помощнику Локотову ( Локотов тогда ходил в помощниках тралмейстера) поклеить обои.

                — Слушай, Гоша, моя баба обещала, когда оклеим комнату, поставить четыре пузыря и закусь. До обеда справимся, потом попьем.

                Локотов согласился.

                Мухин жил в двухэтажном деревянном доме в южном Нагорном.

                — Старые обои сдирать будем? – поинтересовался Гоша.

                — На кой черт! Так лучше приклеится.

                И работа закипела. Стены были неровные, и все выходило не очень качественно. Уже было поклеено больше половины комнаты, когда Локотов обнаружил большой бугор на стене.

                — Слушай, Муха, давай срежем, а то не красиво будет.

—Да, наплюнь, оно тебе надо? Эти дома все равно скоро под снос пойдут. Получим новую квартиру, я тебя специально приглашу, и там мы красиво поклеим.

Заклеенный бугор стал казаться еще больше – обои пошли складками. Такой брак в работе им самим показался невыносимым. Аккуратно отлепив обои, они подрезали ножом бугор. Из под старых обоев приятным ручьем посыпались деньги. Воровато оглянувшись, не видит ли жена, Николай стал быстро распихивать деньги по карманам.

— Молчи, - шепнул он Гоше.

Кусок обоев был благополучно заклеен, и Николай, сказав жене, что они пошли покурить, вывел Локотова на улицу.

— Я, Гоша, эти деньги четыре года назад потерял. Жена тогда в отпуске была в деревне у моих родаков, и я, получив отпуск, должен был ехать к ней. Мы с друзьями устроили отвальную попойку у меня дома, а наутро я обнаружил, что и рейсовые и отпускные куда-то пропали. Смутно помнил, что вроде куда-то спрятал, обыскал все, не мог найти. Разумеется, тогда я никуда не поехал, Жена, когда вернулась, устроила скандал, с чего-то решила, что я все деньги на блядей потратил. Чуть дело до развода не дошло.

— Так чего убежал, иди, обрадуй ее.

— Ну, щас! Я за это втык уже получил, будем считать деньги халявными. У меня тут две незамужние сестренки есть, пошли-ка к ним в гости.

Дальше все пошло как обычно – наперекосяк.

Комнату Мухин доклеивал один после следующего рейса.

 

Расслабуха.

Погода была хорошая, светило солнце, судно стояло у причала, Локотов работал на палубе. Прибежал Амосов и сообщил радостную весть:

                — Я тут Лариску с кваса склеил.

                — Какую Лариску? С какого кваса? Подробнее.

                — Помнишь, я говорил, Лариска квасом на улице торговала?  Я ее склеил, вечером поедем расслабляться. План такой: ты я и Сашка-моторист едем к Лариске домой, у нее однокомнатная квартира с мамой на двоих. Мама – демократичная , слегка интеллигентная любительница выпить. Посидим там, выпьем, потом придет подружка Лариски и мы впятером поедем к третьей подруге – у нее трехкомнатная квартира свободна.

                После работы, купив целый портфель водки, три молодых донжуана прибыли по адресу. Достали водку, посидели, все, за исключением Ларисы, понемногу выпили,  Юная продавщица кваса приложилась основательно. Потом пришла подруга Таня, выпили еще, и Таня куда-то исчезла. Потихоньку пили, ждали возвращения Татьяны. Локотов от скуки рассматривал обстановку.

                Комната была разделена на две части огромным шкафом. С одной стороны, ближе к окну, стояла кровать мамы, с другой – сразу напротив двери – двуспальная кровать Ларисы.

                Подождав еще немного времени, и поняв, что подруга Таня не придет, ребята прихватили изрядно выпившую Ларочку, поехали искать обещанную трехкомнатную квартиру. Найти ничего не удалось, так как выяснилось, что Лариса адреса не знает, а знала его подруга Таня. Кое-как разобрав из бормотания Ларисы, что Татьяна уехала в бар гостиницы  «69 параллель», компания взяла такси и двинулась в том же направлении. В баре разыскиваемой особы не оказалось,  вдобавок ко всему, официант сообщил, что свободных мест нет.

                Амосов, оценив хитрую физиономию официанта, протянул ему два рубля бонами, объяснил, что они устали, и что им нужно посидеть, отдохнуть. Тут же был найден столик, принесены салаты и бутылка водки. В баре был полумрак, играла музыка, кресла были высокие и мягкие, располагающие к отдыху.

                Хорошо понимая, что две подруги из трех утеряны и скоро встанет вопрос, кому достанется Лариса, друзья решили не торопить события, а просто выпить.

                Вопрос о Ларисе отпал сам собой. Задремавшего Гошу разбудил Амосов и сказал, что Лариса куда-то исчезла. Отправились ее искать. Пропажа обнаружилась в холле гостиницы, где она тусовалась с молодыми ребятами. Заметив агрессивно настроенную троицу, Ларочка быстро посадила к себе на колени какого-то хлюпика, пытаясь спрятаться за его узкой спиной. Амосов, недолго думая, с разгона уселся на колени нового ухажера, плотно придавив Ларису. Взяв юного ловеласа за нос, он ласково объяснил ему, что это их подруга. Окружающей молодежи это не понравилось, пришлось немного отвлечься. Во время легкой заварухи Лариса, прихватив нового ухажера, скрылась в женском туалете. Моторист Угольников, заметив эту передислокацию, рванул следом, но дверь перед его носом захлопнулась. Изображая из себя супермена, он попытался плечом вышибить дверь, но попал в косяк.  Рядом возник милиционер, попросил объяснить, в чем дело. Моторист со слезами на глазах рассказал:

                — Пойми, командир, сестренка третий день дома не ночует, мама вся извелась. Послала меня ее найти.

                Слезы у моториста на глазах были натуральные – об косяк он ударился сильно. Шпингалет с другой стороны двери щелкнул, из женской комнаты вышла дама, удивленно посмотрев на стоящих в очередь мужчин.

                — Ну, ты ее пожури, но руки не распускай.

                Милиционер удалился. Моторист заскочил в открывшуюся дверь. Оглядев в ряд стоящие кабинки, он громко спросил:

                — Слушай, подруга, ты с нами едешь или с этим остаешься?

                — Я с ним остаюсь, можете уезжать, – раздалось откуда-то из кабинок.

                Расстроившись, троица вышла на улицу. Настроение было паршивое, баб снимать больше не хотелось, водки оставалось полпортфеля.

                На вопрос таксиста «куда ехать?» все задумались. Амосов с заднего сиденья назвал адрес Ларисы. Локотов на переднем сиденье собирался спросить что-то у таксиста, но не успел – на заднем сиденье началась драка. Машина остановилась, водитель и Гоша, выйдя на улицу, закурили и завели неспешную беседу, поглядывая на заднее сиденье. Минут через пять бой внезапно прекратился после того, как озверевший моторист прокусил Амосову ухо. Еще через минуту оба Сашки уже смеялись, пытаясь выяснить, что на них нашло. Наклонившись к окошку, таксист спросил:

                — Ну, что, ребята, закончили? Можно ехать?

                На звонок в дверь открыла Ларисина мама. Оглядев слегка помятых, изрядно выпивших ребят, она поинтересовалась, где ее дочь?

                — Она в кабаке с каким-то парнем осталась, скоро придет, а нас к вам послала, - радостно соврал Угольников.

                Ввалившись в комнату, они достали из портфеля водку, закуску и, прихваченные Локотовым, три цветастых стаканчика из бара. Мама, в ожидании потерянной дочери, составила им компанию. Через некоторое время, Локотов, поругавшись на пустом месте с Амосовым, покинул компанию и исчез в направлении порта.

                Ночью Лариса, приведя нового хахаля домой и, открыв дверь, обнаружила мирно храпящих знакомых у себя в постели. Ее новый друг, на всякий случай, сразу испарился. Осознав свои ошибки, и, поняв, что от этих двух идиотов уже никуда не денешься, она честно раскаивалась сразу с двумя до самого утра.

                На следующий день, слегка выпившая троица, бесцельно гуляя по городу, встретила маму Ларисы. Обрадованная женщина подбежала к Локотову, не обращая внимания на его спутников, и затараторила:

                —  Георгий, что же вчера вы так рано ушли? Лариса про вас спрашивала…

                Она долго распиналась, неся ерунду и приглашая в гости. Удивленный Локотов никак не мог ни во что въехать, пока не увидел улыбающуюся морду Угольникова. Пообещав обязательно их в ближайшее время навестить, ребята быстро скрылись. Зная этого пройдоху-одессита, он потребовал объяснений.

                — Ты, мотыль, чего вчера наплел про меня?

                Угольников говорить отказался, рассказал Амосов:

                — Этот придурок вчера маме такую лапшу на уши вешал, будто ты у нас каратист высокого класса, обучался в Японии, долго там жил, что у тебя папа – юрист-консул в Йокагаме. А та и спрашивает:

                — Что же он такой обеспеченный, а ходит в море?

Ну, нашего придурка дальше понесло, стал объяснять, что  ты сдуру мореходку окончил, и после нее обязан отходить три года. А чтобы не ходить, нужно задробить медицинскую комиссию, а сделать этого ты не можешь, так как у тебя здоровье железное.

                — И что, она поверила?

                — А ты что, сам не видел?

                Во избежание эксцессов в гости туда больше не ходили, А девчонок легкого поведения в Мурманске и без Ларисы хватало.

               

               

            И снова миротворец.

                В морозный зимний вечер Локотов в хорошем настроении вышел из пивбара  «Колобок». Как такового, названия у пивбара не было. Но соседнее крыльцо занимал хлебный магазинчик под этим названием, и в головах любителей пива это название переползло на бар.

                Три кружки пива были положены на стакан водки, и, поэтому, настроение было благодушным. Закурив и посмотрев налево, Гоша увидел вопиющую несправедливость. Два охламона катали третьего, лежащего на снегу, ногами. От избытка чувств, не раздумывая, Гоша ломанулся восстанавливать равновесие. Драться с двумя было сложновато, а лежачий, вместо того, чтобы встать и включиться в драку, быстро уползал за угол во двор.  Через несколько минут он вынырнул из-за угла, ведя с собой трех друзей.  Уступив место свежим силам, Локотов промокнул разбитые губы снегом и оглядел поле боя. Справедливости опять не наблюдалось. Четверо нещадно били двоих. Недолго раздумывая, он сунулся в драку немного поправить равновесие. Дерущиеся сначала опешили, потом радостно вшестером стали бить Локотова. Изрядно отметелив  идиота-миротворца, компания дружески обнялась и скрылась в том же дворе. С трудом подняв измученное тело, отряхнув одежду и еще раз умывшись снегом,  Гоша попытался осмыслить произошедшее. Ничего не поняв в действиях ребят, и,  тем более, своих, решил, что все же какая-то цель достигнута – ребята помирились.

                В приподнятом настроении, с чувством выполненного долга, Локотов дворами двинулся в сторону порта, правильно рассудив, что с таким лицом по центральным улицам идти не этично.

               

               

            Черные друзья.

                Еще совсем недавно тралмейстер Локотов был курсантом ММУ им. Месяцева, которое неуспешно, но все-таки закончил. После окончания курсантам выдали по 47 рублей и направление на флота. Многим из выпускников жить было негде и до определения разрешили проживание в общежитии училища. Выделенные деньги были моментально пропиты, все надеялись на подъемные на новых местах работы. Как выяснилось позже, подъемные можно было получить только после прохождения медицинской комиссии. Дело это оказалось хлопотным, перед комиссией нужно было делать прививки, сдавать анализы, ждать ответов.

                Изголодавшаяся компания из тринадцати человек ради еды решила пожертвовать своим товарищем Локотовым.

                У Гоши была постоянная подруга Таня, которая жила с родителями. Они уговорили его пойти посвататься в надежде, что добрые родители устроят помолвку и накормят компанию, может даже дадут выпить. Пожалев друзей, и решив, что подача заявления в ЗАГС – еще не повод для свадьбы, Гоша с тяжелым сердцем согласился.  Таня была хорошей девушкой и обманывать ее не хотелось.

                Спас положение бывший старшина Серега, который окончил мореходку на два года раньше голодающей компании.  Он встретил их на полдороге и, посмеявшись, сводил их в столовую. Насытившись и подобрев, компания оставила Локотова в покое.

                Первым подъемные получил Валерка Дробин. 220 рублей были большими деньгами, и они с Локотовым отправились в ресторан «Панорама». Изрядно подпив, Валера оглядел зал и, шепнув Гоше -  « жди, гостей приведу» - куда-то исчез. Справедливо полагая, что появятся две прекрасные незнакомки, Гоша приосанился, поправил галстук. Через минуту он поперхнулся водкой, увидев приближающегося Дробина в сопровождении двух молодых негров.  Черные товарищи были еще трезвые, но это было поправимо. Через полчаса обильных возлияний и мирной беседы друзья выяснили, что  Давид и Сума были родом из Гвинеи, окончили Калининградское высшее мореходное училище, приехали в Мурманск на практику и, к удивлению, проживали со своими земляками в их общежитии на первом этаже, в левом крыле. Когда все изрядно напились, Валера доколупался до Давида.

                — Вот, ты капиталист, и учишься у нас за большие деньги.

                — Нет, я пролетариат!

                — Нет, ты капиталист, потому что задарма у нас учить не будут.

                — Я – пролетариат!

                — Капиталист!

                — Ты ошибаешься, я не капиталист.

 

Валера задумался:

                — Значит ты фермер!

                Локотов, понимая, что все может кончиться международным скандалом, потребовал у Дробина замять разговор. Валера, в качестве извинения, сунув пять рублей оркестру, вырвав микрофон у певца, пьяным голосом объявил, что для черных друзей из Гвинеи исполняется песня «Гей-гоп». Более или менее соображающий Гоша, поняв, что от дальнейшего сидения в ресторане ничего хорошего не получится, рассчитался за столик деньгами Дробина и, попрощавшись с новыми друзьями, увез Валеру на такси в общагу отдыхать.

                Наутро Валера с Гошей разбежались по своим делам. Вечером, встретившись, они решили много не пить. Взяв литр водки и нехитрую закусь, они двинулись на природу к Семеновскому озеру. За выпивкой и пустыми разговорами время двигалось быстро, водки по окончании оказалось мало, а время перевалило за девятнадцать часов (после девятнадцати крепленое не продавалось).  Взяв с горя десять бутылок сухого алжирского, друзья двинулись в общагу.

                При подходе к месту обитания, Дробин предложил навестить клетки с обезьянами. Локотов, не сразу сообразив, что его друг имеет ввиду черных друзей, согласился.

                Вместо приветствия Валера изрек  что-то типа:

                — Мы к вам с бормотухой, вы ее производите, вот ее и будем пить.

Гоша мысленно удивился, какое отношение Алжир имеет к Гвинее. Еще больше он удивился, когда негры радостно встретили это пойло криками :

                — Зимнее вино! Зимнее вино…

                Друзья с изумлением  наблюдали за дальнейшими действиями своих черных товарищей.

Все  бутылки положили в таз и поставили под струю горячей воды. На стол достали кружки и сахар. Когда вино нагрелось до такой степени, что пробки сами стали выходить из горлышек, его разлили по кружкам, добавили сахар, размешали и стали пить.

                Локотов еще раз убедился, что мы многое делаем не правильно. Паршивая бормотуха оказалась вкуснейшим вином, правда, насколько помнилось, хватило одной кружки, чтобы отрубиться.

                На следующее утро он проснулся у себя на кровати с тяжелой головой. Дробина в комнате уже не было и, следуя логике, он отправился искать его к неграм.

                Валерки там не оказалось, а черные друзья смотрели исподлобья. Гоша, заметив напряженную обстановку, спросил в чем дело. Давид ответил вопросом:

                — Зачем вы нам хотели вчера ноги повыворачивать?

                В голе у Гоши пересохло еще больше, взяв со стола не начатую бутылку алжирского, ударом руки о донышко выбил пробку и от волнения осушил половину.

                — Давид, вы наверно что-то не правильно поняли.

                — Вроде правильно. Ты сразу спать лег, а Валера сначала хотел нам ноги повыворачивать, а потом драться полез.

                Во избежание международного скандала и совершенно не помня вчерашней ситуации, Локотов наплел какие-то объяснения с извинениями, допил вино из бутылки, через вестибюль вышел на крыльцо общежития покурить. Следом вышел четверокурсник, помощник дежурного.

                — У вас с Дробином вчера что, крышу сорвало?

                — Конкретно объясни, что мы вчера тут натворили?

                — Вчера поздно вечером сижу в дежурке, а мимо окна стали негры по одному пробегать. За ними Дробин со стулом и воплями « Я вам, суки черномазые, ноги повыдираю!»

                — А сам Валерка не знаешь куда делся?

                — Я ему полчаса назад тоже самое рассказал, так он в магазин за  «кониной» побежал.

                Через несколько минут появился Дробин с коньяком, и они с Локотовым быстро восстановили отношения с черными друзьями.

                Вечером Локотов с Давидом, купив пива, направились в гости к знакомому Гоши Лешке Вишину. Лешка с женой и пятилетним сыном жили в двухкомнатной квартире за универмагом  «Мурманск». Маленький Сережка, увидев Давида, забился под кровать.

                — Что это он?

                — Ты на себя в зеркало посмотри! Он же черного первый раз увидел!

                — Ладно, сейчас подружимся! – и он сунул свою рожу под кровать.

                — Баба–Яга!!! – раздался дикий крик с подвыванием.

                — Ну, ладно, я Баба-Яга! А тебя как звать?

                — Чемберлен.

                По черному лицу было заметно, как удивилась Баба-Яга. Через полчаса Баба-Яга и Чемберлен мирно беседовали за столом.

                — Вообще-то я Сережа, а Чемберленом меня папа зовет, когда у него настроение плохое.

                Через несколько дней Валерка ушел в море, а Локотов получил подъемные. Получив распределение на  CРТ, Гоша с грустью узнал, что через два дня тоже уходит в море. Отход отмечал с черными друзьями. Болтались по городу, где пили, что пили, он не помнил.

                Сума, который оказался самым трезвым и следил за порядком, рассказал, что заканчивали они пить на пощади Пять углов. Два ушлых милиционера крутились возле веселой компании, пытаясь забрать пьяного Локотова у пьяных негров. Гоша, ничего не соображая, обняв Давида, просил увезти его в Гвинею и найти ему в подруги « Луизу Лумумбу». Отупевший от водки Давид, говорил что-то на своем языке и кивал головой.

                Через три месяца, по приходу с моря, Георгий получил посылку из Гвинеи. Давид в письме приглашал в гости и прислал жвачку и американские сигареты, что в те времена было дефицитом.

                Года два они еще переписывались. В последнем письме Давид спрашивал, почему Локотов молчит, подошел ли ему джинсовый костюм из последней посылки. Ввиду того, что Гоша посылки не получал, и костюма не видел, пришлось подтвердить, что костюм подошел. Так же он просил Давида в дальнейшем посылок не посылать. Толи черный друг обиделся на это письмо, толи были другие причины, но переписка прекратилась, а у Локотова на всю жизнь остались теплые воспоминания о веселых черных друзьях.

 


АВТОР: Юрий Граблин
Правообладатель: Катерина Жаравина

               

 ПОНРАВИЛОСЬ?
ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ под ВИДЕО ( в начале страницы) - ОПУБЛИКУЕМ ЕЩЁ! 

 

 



К началу

Автоматическая раскрутка сайта Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru Star5.Exchange